Его рука скользит с моего плеча вверх, пальцы зарываются в мои волосы, крепко сжимая, заставляя запрокинуть голову.

Я в панике смотрю в его потемневшие глаза и вижу в них не просто злость. Там плещется что-то еще.

Какое-то дикое, первобытное желание.

Желание не просто побеждать. Желание обладать.

— А может… тебе просто это нравится? — его голос падает до бархатного шепота, от которого у меня все плывет перед глазами. — Может, тебе нравится эта игра на грани? Нравится чувствовать мою силу?

Он наклоняется, и я понимаю, что он собирается сделать. Паника перерастает в откровенный ужас.

— Нет! Не смей! — я пытаюсь вырваться, брыкаюсь, но он сильный, как скала. Я открываю рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но он не дает мне этого сделать.

Его губы накрывают мои.

Поцелуй. Жесткий, требовательный, карающий.

Он не целует, он клеймит, впивается, отбирая воздух, волю, мысли.

С одной стороны, мне до тошноты противно. Это насилие, это вторжение в мое личное пространство, и я отчаянно пытаюсь оттолкнуть его, вырваться.

Но с другой…

Сквозь волну отвращения и ужаса, которые охватывают мой разум, это чужое, незнакомое мне тело… реагирует. Предательская искра пробегает по венам, заставляя колени дрожать. Это память тела, память той, другой Анны, которая когда-то, возможно, любила этого монстра. И это осознание пугает меня больше, чем его сила.

В поцелуе Дракенхейма столько огня, столько необузданной страсти, столько темной, пьянящей силы, что у меня кружится голова и меркнет сознание. Это не нежный поцелуй влюбленного мужчины, к которым я привыкла. Это поцелуй завоевателя. Собственника.

Собрав последние остатки воли, я что есть мочи толкаю его в грудь. На какой-то миг он ослабляет хватку, и я, воспользовавшись этим, вырываюсь. Я снова бью его по щеке. Звук получается не таким громким, как в прошлый раз, но не менее оскорбительным.

Только это его не останавливает.

Наоборот.

На его губах появляется хищная усмешка, а в глазах загорается азарт.

— Умница… — шепчет он, снова впиваясь в мои губы, — Покажи мне всю свою страсть, которую скрывала за годы нашего брака!

— Убирайся! — кричу я, когда мне удается снова вырваться. — Убирайся вон!

— И кто же меня заставит? Ты? — издевательски шепчет он, прижимая меня к стене всем своим мощным телом.

Я в ловушке. Абсолютной, полной, безнадежной ловушке. Я понимаю, что физически мне с ним не справиться.

Он сильнее, выше, и он упивается своей властью надо мной. Ужас и бессилие сковывают меня, и я могу лишь смотреть в его торжествующие медовые глаза, понимая, что проигрываю.

В тот самый миг, когда я понимаю, что выхода нет, волна ледяного отчаяния готова поглотить меня целиком. Дракенхейм снова наклоняется ко мне, собираясь, видимо, продолжить свое унизительное «наказание», но вдруг… на его плечо ложится чья-то тяжелая, как наковальня, рука.

— Кажется, госпожа ректор попросила тебя убраться.

Голос низкий, рокочущий, с нотками едва сдерживаемого гнева. Смутно знакомый.

Я вскидываю голову и вижу, как в узком проходе коридора, загораживая свет, стоит декан Громвальд. Его лицо – суровая каменная маска, а светлые глаза опасно поблескивают в полумраке.

Чистое, незамутненное, всепоглощающее облегчение обрушивается на меня.

Кавалерия прибыла!

И пусть в роли кавалерии выступает ходячая пороховая бочка, которую я сама же недавно отчитывала, но сейчас я готова его расцеловать.

Дракенхейм медленно поворачивается. Он с головы до ног оглядывает Громвальда с таким видом, будто смотрит на особо назойливое насекомое.

— Не суй свой нос в чужие семейные дела, деревенщина, — лениво цедит он, и в его голосе столько высокомерия, что им можно было бы резать стекло. — Иди, поиграй со своими студентами в солдатиков. Взрослые разговаривают.

Громвальд даже бровью не ведет. Его взгляд прикован ко мне.

— Госпожа ректор, с вами все в порядке? — спрашивает он, и в его грубом голосе я слышу неподдельную озабоченность.

Эта простая фраза, это уважительное обращение, действуют на меня лучше любого успокоительного. Я чувствую, как ко мне возвращаются силы. Я расправляю плечи и, сбросив оцепенение, отталкиваюсь от стены.

— Спасибо, декан. Теперь – да, в полном порядке, — я одариваю Дракенхейма ледяным взглядом. — Однако, если вас не затруднит, будьте так любезны, проводите господина Дракенхейма за ворота. Причем, как можно дальше. У меня для него закончились приемные часы. Не только на сегодня, а вообще. Навсегда.

— Я уйду, когда сочту нужным! — рычит Дракенхейм, и я вижу, как вокруг его пальцев начинают плясать едва заметные темные искорки.

— Ты уйдешь сейчас, — рычит в ответ Громвальд, и его кулаки снова начинают светиться знакомым оранжевым пламенем. — Либо на ногах, либо тебя отсюда вынесут. Частями.

Напряжение в коридоре становится почти осязаемым. Два разъяренных самца, две стихии, готовые столкнуться и разнести тут все к чертям. Я в панике понимаю, что сейчас начнется настоящая битва, и чем она закончится – неизвестно.

Но, к счастью, громкие голоса и всполохи магии привлекают внимание. Из ближайших дверей и из-за углов начинают появляться люди — преподаватели, несколько студентов. Привлеченные нашими громкими голосами, они с любопытством и страхом смотрят на разворачивающуюся сцену.

Дракенхейм бросает быстрый взгляд на невольных зрителей, и на его лице отражается досада. Он – аристократ, публичная фигура. Устраивать драку с деканом захудалой академии на глазах у всего персонала – это удар по его репутации. Он понимает, что проиграл этот раунд.

Дракенхейм с видимым усилием берет себя в руки, с отвращением одергивает свой идеальный камзол. Затем, бросает на меня взгляд, полный яда и невысказанной угрозы.

— Что ж, Анна… — шепчет он так, чтобы слышала только я. — Не знал, что тебе нравятся грубые мужланы. Впрочем, ни в чем себе не отказывай и наслаждайся своим новым… телохранителем.

Он резко разворачивается и, не глядя больше ни на кого, широким, уверенным шагом уходит прочь.

Я смотрю ему вслед, и меня трясет от бессильного возмущения. Какой же подлец! Какой невыносимый, самовлюбленный мерзавец!

Мне даже сложно представить как так получилось, что Анна и он… жили вместе, под одной крышей!

Я смотрю на собравшихся вокруг людей и заставляю взять себя в руки.

— Собрание окончено, господа! — говорю я, обращаясь к собравшимся. — Прошу всех разойтись по своим делам.

Люди, сбивчиво перешептываясь, начинают расходиться.

А я остаюсь стоять, прислонившись к холодной стене и пытаясь унять дрожь в руках и ногах. Кожа на губах все еще горит от поцелуя Дракенхейма, а в горле стоит ком унижения и отвращения.

Дракенхейм ушел… на этот раз. Но я понимаю, что это не конец.

Это лишь передышка.

Он обязательно вернется.

И мысль о том, что я заперта с ним в одном мире, что он может вот так в любой момент появиться снова, пугает меня больше, чем его поцелуй, больше, чем его сила.

Эта академия – не крепость. Это ловушка.

И я в ней – главная дичь.

Тишина, повисшая в коридоре после ухода Дракенхейма, кажется густой и тяжелой. Я все еще стою, прислонившись к стене, и пытаюсь отдышаться. Рядом, как молчаливая скала, возвышается Громвальд.

— Госпожа ректор, я могу вам чем-то помочь? — наконец, произносит он своим рокочущим басом.

Я поднимаю на него благодарный взгляд. В его светлых глазах больше нет ярости, только суровая озабоченность. Кто бы мог подумать, что этот вспыльчивый гигант окажется моим неожиданным спасителем.

— Спасибо, декан, — я пытаюсь улыбнуться, но губы меня не слушаются. — Вы… вы уже помогли. Если бы не вы, не знаю, чем бы все это закончилось.

Он лишь неопределенно хмыкает, отводя взгляд, словно смутившись моей благодарности.