— И я не позволю, чтобы дело всей его жизни превратилось в руины.

Эдгар делает паузу, давая своим словам впитаться в оглушительную тишину зала.

— Да, — продолжает он, и его голос становится мягче, доверительнее. — В последние годы у меня были… разногласия с некоторыми представителями этой академии. Именно поэтому я прекратил оказывать ей поддержку. Но благодаря новому ректору, — он поворачивается ко мне, и в его глазах, всего на долю секунды, вспыхивает тот самый теплый, озорной огонек, который я видела во время нашего обеда, — все эти недоразумения остались в прошлом.

От этого взгляда, от этого простого жеста у меня вспыхивают щеки, а сердце делает такой кульбит, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Эдгар не просто помогает мне. Он публично, перед всеми, объявляет меня своим союзником. Он делится со мной своей силой, своим авторитетом. Он преподносит свое возвращение только как мою заслугу и ничью больше.

— И теперь, — голос Эдгара снова гремит на весь зал, наполняясь мощью и страстью, — Я намерен сделать все, чтобы Академия Чернолесья снова стала такой, какой я ее помню во времена Розвелла! Местом, где рождаются гении! Где закаляется сталь и оттачивается магия! Мы заменим этот разбитый камень, — он презрительно кивает в сторону двора, — на новый, мощный кристалл! Мы отремонтируем эти стены! Мы откроем новые факультеты и пригласим лучших преподавателей! Мы вернем этой академии ее былую славу! И даже больше! Мы сделаем ее лучшей в этом королевстве!

Он замолкает, и его последние слова, полные несокрушимой воли и обещания великого будущего, эхом разносятся под сводами зала.

И зал взрывается.

Это не просто аплодисменты.

Это – рев.

Восторженный, счастливый, почти истерический рев людей, которым только что, на краю пропасти, подарили не просто надежду.

Им подарили мечту.

Они кричат, свистят, топают ногами, кто-то плачет, кто-то смеется. Я смотрю на них, и сама не могу сдержать слез.

Слезы радости, облегчения, триумфа. Получилось. У нас получилось.

Когда овации немного стихают, из толпы раздается голос. Спокойный, рассудительный.

— Это все, конечно, замечательно, господин Рокхарт. Но что нам делать сейчас? Замена кристалла займет не меньше двух-трех недель. Значит ли это, что все это время академия будет парализована? Учебный процесс остановится?

Я смотрю на преподавателя, задавшего этот вопрос, и моя эйфория мгновенно улетучивается, сменяясь ледяной, липкой паникой.

Я… я об этом не подумала. В вихре эмоций, переговоров, интриг, я совершенно упустила из виду этот простой, убийственный, практический вопрос.

Он прав. Пока мы будем заказывать и устанавливать новый кристалл, академия будет мертва.

А это значит… что инспекция, которая приедет через три недели, застанет не просто разруху. Она застанет нефункционирующее учебное заведение.

И тогда… тогда даже поддержка Рокхарта нас не спасет.

Гул в зале снова нарастает, но на этот раз в нем нет восторга.

Только тревога и растерянность.

Люди начинают перешептываться, и я вижу, как надежда на их лицах снова сменяется скепсисом.

Я понимаю что нужно что-то сказать, как-то их успокоить, но не знаю что именно. Я и так во всех вопросах, которые касались энергокристалла полагалась на Райнера, а сейчас даже его нет рядом. При этом, я так же отлично понимаю, что стоит ляпнуть

что-то не то, как вера в хороший исход будет окончательно разрушена.

И этот момент, будто почувствовав мою растерянность, голос Рокхарта снова наполняет зал.

— Отличный вопрос, — говорит он, обращаясь к преподавателю. — Очень своевременный. И ответ на него очень прост.

Он обводит зал своим тяжелым, уверенным взглядом.

— Вы думаете, я позволю своей академии простаивать хоть один день? — он усмехается. — Мои инженеры прибудут сюда уже сегодня к вечеру. Они установят вам временный промышленный энергоузел из моих шахт. Поверьте, его мощности хватит не только на то, чтобы зажечь свет в коридорах, но и на то, чтобы запустить все ваши лаборатории и тренировочные полигоны на полную катушку. Этот «временный» узел будет мощнее, чем ваш старый энергокристалл в его лучшие годы.

Тишина. Мертвая, оглушительная, полная шока тишина.

Я смотрю на него, и не могу поверить своим ушам. Промышленный. Энергоузел.

Просто так.

— Пока будет изготавливаться основной, постоянный кристалл для академии, вы будете работать с этим, — как ни в чем не бывало продолжает Эдгар, — Да, в отличие от академического, промышленный не может поддерживать одновременно несколько больших потоков и его будет гораздо сложнее обслуживать, но так учебный процесс не остановится ни на минуту. Наоборот. С сегодняшнего дня он только начнется.

После чего зал взрывается снова.

Но на этот раз это не просто радостный рев. Это – экстаз. Люди вскакивают со своих мест, кричат, аплодируют, обнимаются. Проблема, которая казалась им концом света, которую я считала неразрешимой, этот человек решил одним росчерком пера, одним словом.

Эдгар не просто дал им надежду. Он показал им свою мощь. И эта мощь вселила в людей веру.

Я смотрю на него, на этого огромного, несокрушимого дракона, который так легко решает неразрешимые задачи, и чувствую, как меня накрывает волна чистого, незамутненного восхищения.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах, на фоне бушующего зала, я вижу знакомые мне теплые, озорные искорки.

— А теперь, — я снова выхожу вперед, и мой голос, полный новой, звенящей силы, перекрывает аплодисменты, — я прошу всех вернуться к своим обязанностям! Преподавателей – в аудитории! Студентов – за парты! У нас впереди очень много работы! И, поверьте, с сегодняшнего дня она будет в радость!

Я ухожу со сцены под нескончаемые овации, и впервые за все это время чувствую себя не директором поневоле, а настоящим, полноправным ректором.

***

С этого момента все начинает вертеться с бешеной скоростью.

Дни и ночи сливаются в один сплошной, гудящий улей из строительного шума, магических вспышек и бесконечных совещаний.

Я никогда в жизни так не работала. Я засыпаю на пару часов прямо в кабинете на диване и просыпаюсь от стука молотков или от очередного срочного вопроса от Камиллы.

Но, как ни странно, я не чувствую себя разбитой. Наоборот. Внутри меня горит огонь. Я впервые вижу реальную, осязаемую отдачу от своих усилий.

Камень сдвинулся с мертвой точки, и эта махина, эта разваливающаяся академия, медленно, со скрипом, но начинает оживать.

А еще… потому что он рядом.

Эдгар приезжает почти каждый день. Не как суровый спонсор, а как… партнер.

Он привозит с собой своих мастеров, которые помогают нам латать самые зияющие дыры. Он делится своими связями, доставая дефицитные материалы по смешным ценам. Он просто… присутствует.

И его спокойная, несокрушимая уверенность действует на меня, как самый сильный магический эликсир. Рядом с ним мне кажется, что я могу все.

Что мы можем все.

Мы часами сидим в моем кабинете, склонившись над чертежами и сметами. Иногда его рука «случайно» касается моей, когда мы тянемся к одному и тому же свитку, и от этого простого прикосновения по моей коже пробегает табун мурашек.

Иногда, в разгар спора, он смотрит на меня своим тяжелым, пронзительным взглядом, и я чувствую, как воздух между нами снова начинает плавиться, и я забываю все аргументы.

Эти моменты – короткие, как вспышки молнии, но они наполняют наши суровые рабочие будни каким-то новым, волнующим смыслом.

Главная наша проблема – время.

Денег, благодаря щедрости Эдгара, теперь хватает. Но до приезда инспекции – всего две недели. Две недели, чтобы исправить то, что рушилось годами.

Это не просто сложно. Это – невозможно.

Капитальный ремонт крыши? Минимум месяц. Замена несущих балок? Два. А у нас – список из сорока семи пунктов критических нарушений.