Я предлагаю им чай.

Наблюдатели, не сговариваясь, синхронно качают головами.

— На этом наша работа в первый день завершена, — отчитывается старшая наблюдательница, сухая, как мумия, женщина, — Завтра к вам приедет другая группа, наши коллеги.

После чего, даже не дождавшись моего ответа, они покидают кабинет. Их холодное, презрительное безразличие пугает меня больше, чем открытая враждебность.

Преподаватели остаются.

А вместе с ними остаются и мои верные Лайсия, Райнер и Камилла. Все смотрят на меня.

В воздухе повисает густая, звенящая тишина.

Я смотрю на эти две стопки пергаментов, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

Я не могу заставить себя к ним прикоснуться.

Что, если там – полный провал? Что, если наблюдатели зафиксировали десятки нарушений? А наши ребята, несмотря на всю подготовку, не смогли сдать даже на троечку?

Это будет конец.

Полный, окончательный, бесповоротный.

— Госпожа Анна… ну же… — шепчет Лайсия, и в ее голосе – мольба.

Я делаю глубокий, судорожный вдох, который обжигает легкие.

Собираю всю свою волю в кулак и придвигаю к себе отчет наблюдателей по первому дню сессии обновленной академии Чернолесья.  

Я разворачиваю первый лист. Аккуратный, каллиграфический почерк. Сухие, безжизненные, канцелярские формулировки. Я пробегаю глазами одну строчку, другую, третью, лихорадочно выискивая роковые слова: «нарушение», «несоответствие», «предупреждение».

Я чувствую на себе десятки взглядов.

Мой кабинет накрывает такая плотная напряженная тишина, что становится неуютно.

— Госпожа ну пожалуйста! — не выдерживает Лайсия, и ее шепот звучит, как крик. — Что там?!

Я снова делаю глубокий вдох, дочитываю последнюю строчку, а потом еще раз, не веря своим глазам.

И еще.

А потом поднимаю на них ошарашенный, полный изумления взгляд.

— Нарушений… — выдыхаю я, и мой собственный голос кажется мне чужим. — …нет.

На мгновение все замирают.

— В смысле – нет? — переспрашивает Райнер.

— Совсем нет! — я почти смеюсь от облегчения, которое горячей волной захлестывает меня. — Трое из пяти наблюдателей отметили «высокий уровень организации» и «соответствие всем нормам Совета». Остальные двое… просто констатировали отсутствие нарушений.

По кабинету проносится дружный, судорожный выдох.

Кто-то из преподавателей облегченно оседает на стул. Лайсия прижимает руки к груди, ее глаза наполняются слезами радости. Даже на обычно невозмутимом лице Камиллы появляется тень улыбки.

Первый раунд мы выиграли.

Я чувствую, как с плеч падает огромный, невидимый груз. Но я тут же заставляю себя собраться. Радоваться рано. Впереди – самое главное. Оценки.

Я отодвигаю в сторону отчеты наблюдателей и с тяжелым сердцем придвигаю к себе вторую стопку.

Здесь все гораздо сложнее.

Я пробегаю глазами по длинным спискам имен и цифр и улыбка медленно сползает с моего лица.

— Ну как? — тихо спрашивает Райнер, заметив, как изменилось мое лицо.

Я тяжело вздыхаю.

— Есть хорошие новости, и есть плохие, — говорю я, не отрывая взгляда от безжалостных цифр.

Все снова напрягаются.

— Хорошая новость в том, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро, — что я боялась, что все будет гораздо хуже. Катастрофы не случилось. Повальных двоек нет.

Я снова чувствую облегченный выдох в комнате.

— А плохая… — я поднимаю на них уставший взгляд. — Плохая новость в том, что средний балл, мягко говоря, удручающий. Большинство сдали буквально на грани. На общем фоне выделяются только ребята из нашей пятерки. Но… — я замолкаю, и все понимают, что я хочу сказать.

Не смотря на их обнадеживающие результаты, пока рано даже думать о месте в десятке лучших. Все может измениться в любой момент…

В кабинете повисает тяжелое, гнетущее молчание.

Преподаватели смотрят на меня, друг на друга, и я вижу как на их лицах проступает та же безнадежность, что еще минуту назад душила меня.

— Рано делать выводы! — вдруг раздается твердый, уверенный голос Камиллы. Она подходит к столу и решительно отодвигает от меня списки с оценками. — Сессия только началась! Впереди еще шесть дней! Шесть дней, за которые все может измениться!

Она смотрит на растерянных, подавленных преподавателей, на бледных Райнера и Лайсию, и в ее голосе звенят стальные нотки.

— Мы что, зря все это делали?! Зря не спали ночами, зря натаскивали ребят, чтобы сейчас раскиснуть после первого же дня?! Нет! Мы справились с первым, самым страшным испытанием – вон, нас даже похвалили за организацию! А значит, нужно отпраздновать эту маленькую победу!

Ее слова, такие простые, такие приземленные, действуют, как глоток свежего воздуха.

Напряжение в комнате спадает.

Кто-то из преподавателей нервно хихикает, кто-то с облегчением вздыхает. И я чувствую, как ледяные тиски, сжимавшие мое сердце, понемногу отпускают его.

Камилла окидывает взглядом нетронутый стол с чаем и сладостями.

— Давайте, налетайте! Нужно подкрепиться перед следующим боем!

Мы с Лайсией и Камиллой приносим еще чашек, и наше импровизированное застолье превращается в настоящий боевой совет.

Мы обсуждаем результаты, ищем слабые места, придумываем, как помочь отстающим.

И впервые за весь день я снова чувствую надежду.

***

Следующие две недели превращаются в один сплошной, безумный марафон.

Каждый экзамен – это новое испытание, новая проверка на прочность.

То один из студентов нашей «пятерки» заболевает от переутомления, то вдруг выясняется, что в заданиях по трансфигурации есть тема, которую наши студенты вообще не проходили, и Райнеру приходится за одну ночь составлять экспресс-конспект и проводить для ребят экстренную лекцию прямо в коридоре перед экзаменом.

То одна из наших лучших студенток, тихая, застенчивая девушка, перед самым сложным экзаменом по рунологии вдруг впадает в истерику, рыдая, что она ничего не помнит. И мне приходится полчаса отпаивать ее успокаивающим отваром и, используя все свои старые учительские приемы, приводить ее в чувство, вселять в нее уверенность.

Наблюдатели меняются каждый день, но все они – как клоны друг друга. Холодные, бесстрастные, они молча ходят по коридорам, заглядывают в аудитории, что-то строчат в своих блокнотах.

Я стараюсь не обращать на них внимания, но их присутствие, как постоянный зуд, действует на нервы.

Но мы справляемся. День за днем. Экзамен за экзаменом.

Однако, как бы нам ни хотелось, совсем без нарушений обойтись не удается. Самые отчаянные студенты решают все-таки сжульничать. Причем, самым бестолковым образом. Так, одна девушка создала что-то вроде диктофона — эдакий аккустический амулет, который по ее замыслу должен был очень тихо, шепотом надиктовывать ей в ухо записанный текст из учебника. Вот только она перепутала руны и в первое же применение ее амулет верещал на всю академию как резанный.

Другой не придумал ничего лучше, как записать формулы проявляющимися чернилами у себя на коже. Расписал себя полностью – от ладоней до локтей. Его заклинание должно было подсвечивать только определенные участки текста, но но результат был иным. Если бы на улице был яркий солнечный день, может, у него все и получилось бы… но на беду студента, день выдался на редкость пасмурным. Да еще и его заклинание дало сбой, в результате чего, студент замигал разными частями тела как новогодняя елка.

Как итог: скандал, протокол, угроза отчисления…

Единственное, что мне удается, это убедить наблюдателей, что это – «единичный случай» и «следствие общего стресса», в результате чего они смягчают свои формулировки и делают нам поблажку.

И вот, наконец, все заканчивается.

Последний экзамен сдан.

Последний наблюдатель покинул стены академии, оставив после себя лишь тонкую пачку отчетов и звенящую, нервную тишину.