Боль резкая, но не такая сильная, как волна унижения и возмущения, которая захлестывает меня.

Это не случайность. Это намеренная провокация. Демонстрация силы.

Он помечает территорию, показывая, кто здесь хозяин.

И в этот момент весь мой страх, вся моя растерянность испаряются. Включается учительница. Та самая Анна Дмитриевна, которая умеет ставить на место зарвавшихся хулиганов.

Я не говорю ни слова. Не смотрю на него. Медленно, почти лениво, я наклоняюсь, словно поправляя юбку.

Мои пальцы легко, почти невесомо, касаются грубой кожи его сапога. Наверное, он думает, что я сейчас начну извиваться или жаловаться. Но я делаю другое.

Мои пальцы крепко, до побелевших костяшек, сжимают его сапог, и я с силой, без всякой деликатности, снимаю его ногу со своей. А потом, все так же не глядя на него, а глядя прямо перед собой, на ошарашенного таким поворотом Исадора, я произношу тихим шепотом, предназначенным только для ушей Дракенхейма:

— Еще раз ты посмеешь коснуться меня без разрешения, и ты очень сильно об этом пожалеешь.

Я чувствую, как он замирает. Как напрягается каждая мышца в его теле.

Дракенхейм не ожидал. Он ждал страха, возможно даже слез, истерики. А получил жесткий ответ. И, судя по воцарившейся тишине, он мне поверил.

В кабинете повисает оглушительная тишина. Я чувствую, как Дракенхейм буквально испепеляет меня взглядом, но я даже не удостаиваю его ответным. Все мое внимание приковано к Исадору, который с нескрываемым раздражением, смешанным, однако, с толикой любопытства, наблюдает за нашей безмолвной дуэлью.

Исадор недовольно хмыкает, явно давая понять, что этот цирк ему порядком надоел, и снова переводит свои ледяные глаза на меня.

— Что ж, раз уж мы разобрались с правилами поведения, — его голос сочится сарказмом, — вернемся к делу. Итак, госпожа Тьери. Королевский Учебный Совет, после долгих прений, решил удовлетворить вашу просьбу.

Просьбу? Мою? Я молчу, лихорадочно пытаясь понять, о какой еще просьбе идет речь. Я просила только одного – доехать до своей новой школы, а не вот это вот все.

— Чтобы очистить свое имя и доказать свой профессионализм, — продолжает Исадор, монотонно, как будто зачитывая приговор, — вы должны на ближайший год занять место ректора Академии Чернокнижья в Волчьих Горах. Если по истечении этого времени выдвинутые Советом условия будут выполнены, все обвинения с вас будут сняты. И вы сможете претендовать на должность придворного Хранителя Культуры наравне с господином Дракенхеймом.

При этих словах Дракенхейм, до этого сидевший с видом скучающего хищника, издает тихий, яростный рык и скрежещет зубами. Я бросаю на него короткий взгляд и встречаю такую волну ненависти, что невольно ежусь. Кажется, перспектива соревноваться со мной «наравне» за какую-то должность его совершенно не радует.

«Хранитель Культуры?» — проносится у меня в голове. — «Интересно, что это. Звучит как что-то на уровне Министерства Культуры.»

— Ну, а если нет… — ледяной голос Исадора вырывает меня из размышлений. — Если вы провалитесь или, — он делает многозначительную паузу, — надумаете сбежать, наше соглашение будет аннулировано. И ваше наказание будет приведено в исполнение. Немедленно.

У меня внутри все обрывается. Наказание? Какое еще наказание?

— Простите, — я растерянно моргаю, — я, кажется, не совсем поняла. Наказание? А… за что, позвольте узнать? И что это за наказание?

Исадор смотрит на меня так, будто я задала на редкость глупый вопрос. Его брови сходятся на переносице, а губы сжимаются в тонкую, белую линию.

— За обман, конечно! — сверкает ледяными глазами Исадор, а угроза, которая и до этого исходила от него, становится еще более устрашающей, — За то, что вы сотворили, вы рискуете отправиться на каторгу до конца жизни!

— Каторга? — в шоке переспрашиваю я, искренне надеясь, что мне послышалось.

— Проще говоря, казнь. Медленная, но верная, моя дорогая. — Дракенхейм, сидящий рядом, расплывается в откровенно злорадной, предвкушающей улыбке. От одного его вида у меня по спине бежит холодок. Этот человек точно будет наслаждаться моими страданиями.

Исадор, вместо ответа, с презрительной небрежностью швыряет через стол свиток темного, потрескавшегося пергамента, перевязанный черной лентой.

— Ознакомьтесь, — бросает он.

Я с дрожащими руками беру свиток. Печать из черного воска рассыпается под моими пальцами. Разворачиваю пергамент и замираю. Строчки покрыты странными, витиеватыми символами. Я их не знаю, но… странным образом понимаю.

«За лжесвидетельство и обман доверия Совета, — гласит приговор, — госпожа Анна Тьери приговаривается к последующей ссылке на соляные копи Горящих Пустошей до конца своих дней».

От этих двух слов у меня темнеет в глазах, а к горлу подкатывает тошнота. Это звучит как самое настоящее безумие.

— Но в чем конкретно меня обвиняют? — сглатываю я, поднимая на Исадора полный ужаса взгляд. — Какое лжесвидетельство? Против кого?

— Довольно! — рычит Исадор, и его голос подобен скрежету металла по стеклу. Его терпение явно лопнуло. — Я вижу, наш разговор снова свернул не туда! Прекратите ломать комедию, госпожа Тьери! Вы прекрасно знаете, в чем вас обвиняют. У вас есть выбор, и он предельно прост. Либо вы принимаете предложение Королевского Магического Совета и немедленно отправляетесь в Академию Чернокнижья. Либо я позволяю этому приказу вступить в силу. Прямо сейчас.

Рядом раздается тихий, ядовитый шепот. Дракенхейм наклоняется ко мне так близко, что я чувствую на своей щеке его горячее дыхание.

— Откажись, Анна, — мурлычет он, и от его бархатного голоса меня передергивает. — Порадуй меня. Покажи то, зачем я сюда пришел. Я хочу увидеть, как на твои изящные запястья наденут кандалы.

Его слова, эта наглая, садистская уверенность в моей беспомощности, действуют как разряд тока.

Хватит! С меня хватит!

Вся паника, весь страх и растерянность вдруг сменяются холодным звенящим возмущением. Да кто он такой?! Кто они все такие, чтобы так со мной обращаться?!

Что он о себе возомнил, этот разукрашенный павлин?! Думает, я сейчас разревусь и упаду ему в ноги, моля о пощаде? Не дождется!

Подумаешь, магическая академия! Дети везде дети, учеба везде учеба. Я тридцать лет управлялась с хулиганами,составляла планы занятий и контролировала учебный процесс! Неужели я с какой-то академией не справлюсь?! Да я из нее сделаю лучшую в этой их «провинции»!

Я резко вскидываю голову, встречаясь взглядом с Исадором. Мой страх испаряется, уступая место упрямому азарту.

— Я согласна! — говорю я твердо и четко, и в моем голосе больше нет ни тени сомнения.

Я вижу, как вытягивается лицо Дракенхейма. Улыбка сползает с его губ, сменяясь выражением досады и злости.

Вот и отлично! Первый раунд за мной, красавчик.

«Что ж, Анна,» — говорю я себе мысленно, — «похоже, у тебя появился очень насыщенный план на ближайший год. Мало того, что нужно сделать из местных оболтусов гениев, так еще и придется по ходу дела разобраться, в какую именно историю вляпалась твоя предшественница. И что мне со всем этим теперь делать».

Но, глядя на перекошенное от злости лицо Дракенхейма, я понимаю одно: я сделаю все, чтобы выиграть. Хотя бы для того, чтобы поставить этого зарвавшегося подлеца на место.

А вот на лице Исадора проскальзывает тень облегчения. Кажется, я избавила его от необходимости принимать какое-то неприятное для него решение.

— Вот и славно, — кивает он, и его голос снова становится ровным и деловым. — В таком случае, не будем терять времени. И, — он делает многозначительную паузу, бросая на меня холодный, предупреждающий взгляд, — чтобы у вас не возникло соблазна сбежать по дороге, вас сопроводят.

— Стража! — коротко бросает Исадор.

Дверь тут же распахивается, и в кабинет, чеканя шаг, входят двое крепких, широкоплечих мужчин в черных сюртуках с серебряной вышивкой.