— Что вы себе позволяете?! — рявкает Грубер, теряя терпение, — Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?

В этот момент подает голос третий, Господин Кнотт. Он отлепляется от стены и делает шаг вперед, резким жестом заставляя Грубера заткнуться. Это кто из них тут еще главный после этого?

Хотя, не могу не согласиться — Кнотт производит неприятное впечатление. Как и его голос: низкий, рокочущий, без малейших эмоций, что только добавляет ему зловещести.

— Послушайте сюда, госпожа "ректор", — медленно произносит он, делая ударение на последнем слове. — Не надо строить из себя святую. Мы видели эту вашу… богадельню. Стены рушатся, студенты болтаются без дела, про учебные программы я вообще молчу. Если мы расскажем Совету хотя бы половину правды — вас закроют уже завтра.

Он делает паузу, его тяжелый взгляд впивается в меня. Угроза повисает в воздухе, густая и липкая, как паутина.

— Поэтому, кончайте ломать комедию и решайте, либо вы с нами, либо… против нас. Но, позвольте предупредить, что второй вариант вам дорого обойдется. В несколько раз дороже, чем просто дать нам то, что мы просим. Так что, или выворачивайте карманы, или станете ректором с самым коротким сроком в истории. Решайте прямо сейчас! 

Сердце ухает куда-то вниз, к самым пяткам, а потом взлетает обратно, бешено колотясь о ребра.

Возмущение захлестывает меня горячей волной. Да как они смеют?! Шантажировать, угрожать, вымогать… и все это с таким видом, будто делают мне одолжение!

Во мне все кипит от несогласия – не только потому, что меня принуждают к взятке, но и потому, что я нутром чую: такие методы ведут только в пропасть. Эта академия и так дышит на ладан, а с такими "помощниками" она окончательно развалится.

— Мой ответ не изменится, господа, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от переполняющих меня эмоций. — Никаких взяток.

Кнотт хмыкает, его губы кривятся в подобии усмешки, но глаза остаются холодными, как лед.

— Вы, видимо, сами не понимаете, что творите, дорогуша, — цедит он сквозь зубы. — Думаете, дело только в вас? Мы можем не просто прикрыть эту вашу… дыру, — он обводит кабинет презрительным взглядом, — но и позаботиться о том, чтобы каждый преподаватель, который здесь числится, больше никогда не нашел работы. Представьте, какой отчетик мы можем состряпать? После такого их ни в одну приличную академию, да что там, в деревенскую школу не возьмут! Они станут изгоями. И все из-за вашего упрямства. Вы готовы взять на себя такую ответственность?

Меня будто бьют под дых. Воздух вышибает из легких. Бессильная злоба сжимает горло. За преподавателей… за Лайсию, за ту же Камиллу, за всех тех, кто еще пытается тут что-то делать… Это подло! Бить по самым незащищенным!

— А сам Совет… — начинаю я, чувствуя, как дрожат губы, — Он знает о ваших… методах работы? Неужели там одобряют подобное? Или, может быть, стоит им рассказать, как именно вы "помогаете" академиям вроде нашей?

Теперь уже Грубер не выдерживает. Он делает шаг вперед, его лицо багровеет еще сильнее.

— Не смейте нам угрожать, девчонка! — рявкает он, брызжа слюной. — Не в том вы положении! Думаете, ваше слово будет стоить хоть ломаный грош против слова трех официальных инспекторов? Да мы можем такой доклад на стол Совету положить, что вас саму обвинят во всех смертных грехах! Издеваетесь над коллегами, запугиваете их! Пытаетесь подкупить честных инспекторов, чтобы скрыть собственные махинации!

Я ошарашенно хлопаю ресницами. Мозг отказывается верить в услышанное. Это… это какой-то театр абсурда!

— Кого я запугиваю?! Когда я пыталась вас подкупить?! — возмущенно восклицаю я.

— А госпожа Диарелла? — тут же подхватывает Шлихт, снова обретая свою скользкую уверенность. — Разве вы не собирались выгнать ее под совершенно надуманными предлогами? Просто из страха, что она может вывести вас на чистую воду?

— Надуманными?! — меня прорывает. — Да она же откровенно разворовывала бюджет! Этот кабинет чего стоит! Портьеры! Ковры! Вы это называете "надуманными предлогами"?

— По нашим отчетам, госпожа Диарелла вела дела превосходно, — невозмутимо парирует Грубер, поправляя мундир. — Она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Академия, конечно, не блистала, но держалась на плаву именно благодаря ее усилиям. И если уж кто и заслуживал стать полноправным ректором, так это она. Компетентный и, главное, сговорчивый сотрудник.

И тут до меня доходит. Пазл складывается. Их показное недовольство, их давление, их защита Диареллы… Они не просто вымогают взятку. Они хотят вернуть на место ректора свою марионетку, которая исправно платила им и закрывала глаза на их делишки!

А я им мешаю. Я – незапланированная помеха в их отлаженной схеме. Вот почему Диарелла была так уверена в своем назначении – эти трое ей практически гарантировали ректорское кресло!

«Ну, дела…» — мелькает отчаянная мысль. — «Попала так попала. Прямо осиное гнездо разворошила».

— Подумайте хорошенько, госпожа Тьери, — вновь вступает Кнотт своим ледяным тоном. — Взвесьте все "за" и "против". Потому что этот разговор может очень быстро закончиться тем, что мы вызовем стражу. И вас проводят прямиком в камеру. За сопротивление представителям власти и… многое другое.

Я криво усмехаюсь про себя. Тюрьма? Милые мои, если бы вы только знали, что мне светит каторга, если я провалю задание Исадора… Тюрьма на этом фоне – почти курорт.

— Кажется, вы закончили? — спрашиваю я, стараясь вернуть голосу твердость.

Шлихт, видя, что угрозы на меня не действуют так, как им хотелось бы, меняет тактику. Он подходит к столу и с легким стуком кладет передо мной толстую пачку пожелтевших бумаг. Запах старой бумаги и пыли щекочет ноздри.

— Хорошо, госпожа ректор, — его голос снова становится вкрадчивым, почти медовым, но от этого не менее опасным. — Вы хотите все по правилам? Извольте. Вот список нарушений, выявленных нами в ходе предыдущей инспекции. — Он постукивает пальцем по верхнему листу. — У вас есть ровно месяц, чтобы устранить их все. До единого. Если через месяц хоть один пункт останется невыполненным — академия будет закрыта. Окончательно и бесповоротно. Все преподаватели будут уволены с соответствующей записью в личных делах, которая навсегда закроет им дорогу в профессию. А вы… — он делает паузу, наслаждаясь моментом, — вы отправитесь за решетку. За доведение учебного заведения до банкротства и преступную халатность.

Я хочу ему ответить и даже открываю рот, но Шлихт внезапно добавляет и в его голосе проскакивают мстительные нотки:

— Ах, да. И еще одно условие. Пока нарушения не будут устранены, вы не имеете права никого увольнять. Ни одного человека. Любая ваша попытка избавиться от "неугодных" сотрудников будет расценена как злоупотребление властью и попытка давления на свидетелей, а, значит, спровоцирует новые, еще более тщательные проверки ваших действий. У вас есть месяц. Время пошло.

Он смотрит на меня с плохо скрываемым торжеством. Грубер довольно крякает. Кнотт хранит молчание, но в его глазах я вижу холодное удовлетворение. Они загнали меня в угол. Дали невыполнимую задачу, связали руки и теперь ждут, когда я сломаюсь.

Я смотрю на пухлую стопку бумаг, лежащую на полированной поверхности стола. Чувствую, как на плечи опускается груз, размером с гору.

Месяц. Исправить то, что рушилось годами. Без денег. Без права уволить саботажников вроде Диареллы и ее прихлебателей.

— Или… — словно насладившись эффектом, добавляет Грубер, — мы можем снова вернуться к обсуждению вознаграждения. Вот только, на этот раз сумма будет уже в два раза больше!

Волна праведного гнева обжигает меня изнутри. Идти на уступки этим… паразитам?

Да ни за что в жизни! Это все равно, что подписать себе и академии смертный приговор!