Он снова усмехается, на этот раз – искренне, и в его глазах я вижу проблеск настоящего, живого веселья.

— Если он окажется положительным, госпожа ректор, — поправляет он меня. — Если. Но в целом, ваша логика мне нравится. Хорошо. Приезжайте завтра после полудня. Вы и ваш… арканометрик. К этому времени я постараюсь все подготовить. И… — он на мгновение замолкает, и его голос становится неожиданно-тяжелым, — …закрыть некоторые вопросы.

Его последние слова повисают в воздухе, наполненные каким-то скрытым, непонятным мне смыслом. Он них у меня по спине бежит неприятный холодок. Что он имеет в виду?

Я не понимаю, но чувствую, что за этой фразой скрывается нечто большее, чем просто подготовка к эксперименту.

Но, несмотря на это смутное беспокойство, пьянящее чувство победы, такое сладкое и головокружительное, наполняет меня. Я с трудом сдерживаю улыбку, которая так и рвется наружу.

Я смогла! Я договорилась! Я нашла пусть узенькую, тернистую, но все же тропинку, которая, возможно, выведет нас из той глубокой… ямы, в которой оказались и я, и эта несчастная Академия Чернокнижья.

Я киваю, стараясь выглядеть солидно и по-деловому, хотя внутри у меня все ликует.

— Большое спасибо, господин Рокхарт. Мы будем завтра. Вы не пожалеете о своем решении.

Я поднимаюсь, чтобы уйти, и начинаю собирать со стола разложенные пергаменты.

— Постойте, — вдруг останавливает меня Эдгар. — Вот эту записку… — он указывает на тот самый листок, где Гилберт пишет о замене гномьих рун, — …оставьте мне.

Я на мгновение колеблюсь. Это моя главная улика, мой козырь.

Но потом понимаю, что сейчас важнее показать ему свое доверие.

А потому, я молча подвигаю пергамент к нему.

Рокхарт берет его, и наши пальцы на долю секунды соприкасаются. Его кожа оказывается грубой, чуть шершавой, но очень теплой. От этого мимолетного прикосновения по моей руке пробегает стайка приятных мурашек, а по телу будто прокатывается слабый электрический разряд.

Я выхожу из его поместья, и мне кажется, что даже солнце светит ярче, а воздух пахнет не пылью, а весенними цветами.

Я сажусь в карету, и меня накрывает волна эйфории.

«Анна Дмитриевна, да вы, оказывается, гениальный переговорщик!» — мысленно хвалю я себя, откидываясь на жесткое сиденье, — «Такими темпами я все смогу!»

И тут же меня осаживает мой же собственный внутренний голос:

«Стоп, Анна Дмитриевна. Не зарывайся. Слишком рано праздновать.»

И он прав.

Да, я выиграла. Но это была лишь битва. Маленькая, хоть и очень важная битва. А настоящая война начнется завтра.

Там, на территории Рокхарта, в его шахтах или кузницах, где нас будет ждать враг. Невидимый, хитрый, коварный. Или Гилберт или рабочие, которых он настроил против Райнера, наверняка снова попытаются все саботировать. Снова будут делать все, чтобы доказать, что новая система не работает.

И чтобы одержать победу в этой жестокой войне, нам нужно подготовиться. И начать эту самую подготовку нам надо с нашего самого слабого, но и одновременно, самого сильного звена.

С Райнера…

Эдгар

Дверь за ней закрывается, и я остаюсь один в оглушительной тишине своего кабинета.

Тишина давит, воздух кажется густым и наэлектризованным, как перед грозой. Я медленно провожу рукой по тому месту на столе, где лежала ее записка, где наши пальцы на долю секунды соприкоснулись.

Ее кожа – мягкая, гладкая, и от этого мимолетного касания по моей руке до сих пор бежит странное, будоражащее тепло.

Что это, во имя всех предков, было?

Внутри меня бушует ураган.

Смесь раздражения, удивления, азарта и… чего-то еще.

Чего-то древнего, первобытного, о чем я почти забыл.

Где-то в глубине, под ребрами, лениво ворочается Зверь. Мой внутренний дракон, который спал не один год, которого не могли разбудить ни битвы, ни интриги, ни самые прекрасные женщины королевства, вдруг приоткрыл один глаз и с ленивым любопытством смотрит на мир.

И причина этому – она.

Эта женщина.

Анна Тьери.

Я встаю и подхожу к окну. Смотрю на удаляющуюся карету, на эту хрупкую фигурку, которая умудрилась за пару визитов перевернуть мой мир с ног на голову.

Всего несколько дней назад она сидела в этом самом кресле, растерянная, лепетала какую-то чушь. Бросалась пустыми, заученными фразами о том, что Академия Чернокнижья встала на «новый путь», что она разделяет «идеалы Розвелла» и прочий пафосный вздор.

Я слушал ее и видел перед собой лишь очередного неопытного ректора-однодневку, отчаянно пытающегося выпросить денег.

И все же… что-то в ней было не так уже в тот самый момент.

Что-то цепляло.

В ее глазах, несмотря на страх, горел огонь.

Она сама верила в ту чушь, что несла. Верила так искренне, так отчаянно, что я невольно заслушался.

Конечно, я сомневался.

Люди лгут. Лгут постоянно, особенно когда речь идет о деньгах. И я был почти уверен, что все это – просто хорошо разыгранный спектакль, маска, надетая для того, чтобы разжалобить меня и вытянуть побольше золота.

Но даже так… я был готов ей помочь.

Был готов дать ей эти деньги.

Эта академия… она когда-то была моим домом. Я сам окончил ее, я помнил Розвелла, который учился на соседнем со мной факультете и с которым мы не раз сталкивались в тренировочных битвах на арене.

Я помню ее гулкие коридоры, полные студентов, помню блеск магических огней на тренировочных аренах, помню жар кузнечных горнов, где я выковал свой первый зачарованный меч. Видеть, во что она превратилась сейчас, было для меня личным оскорблением.

Поэтому я был готов помочь.

Я хотел посмотреть, что эта Тьери будет делать. Насколько искренни ее слова. Станет ли она действительно возрождать академию, или мои деньги просто осядут в ее карманах, как это было с ее предшественницей.

Это был просто тест.

Однако, не смотря на все мои стремления и желания, я не мог так просто дать ей деньги. Только не когда в этой академии до сих пор преподает… он.

Райнер Валериан.

При одном только воспоминании об этом имени где-то в глубине груди вспыхивает холодное, яростное пламя. Зверь внутри меня недовольно рычит.

Этот человек… по какому-то жалкому недоразумению названный кем-то гением цифр, это ходячее недоразумение… он стоил мне не просто состояния. Нет, золото – это всего лишь металл, его можно добыть еще. Он стоил мне репутации!

Его катастрофический провал, его «идеальные» расчеты, которые привели к обвалам в моих лучших шахтах и браку в оружейных цехах, позволили моим конкурентам – жалким шакалам, которые годами не смели сунуться на мои земли, – оскалить зубы.

Они отхватили несколько выгодных контрактов, пока я зализывал раны, нанесенные мне этим «гением».

И чем больше я думал об этом, тем сильнее во мне крепло подозрение. А не был ли он с самого начала заодно с моими врагами? Не была ли вся эта история с «оптимизацией» хитроумным планом тех самых шакалов?

Использовать талантливого, но до смешного наивного арканометрика, чтобы ударить в самое сердце моей империи, в ее производственную мощь?

Мысль об этом до сих пор заставляет кровь стучать в висках.

Я сделал все, чтобы после этого имя Валериана стало синонимом провала. Я разослал письма всем своим партнерам, всем влиятельным домам, предупреждая их об этом «специалисте».

Я был уверен, что его карьера окончена.

Но потом я узнал, что его не просто не выгнали из академии, они словно не заметили его чудовищной ошибки! Словно надо мной решили посмеяться, показав, что их теоретические изыски важнее реальных убытков и порушенных судеб.

Академия Чернокнижья защитила его. И тем самым нанесла мне невосполнимое оскорбление.

Оскорбление моей чести.

Именно поэтому, когда несколько дней назад ко мне пришла Анна, эта новая ректорша, я поставил вопрос ребром. Либо выбирает Райнера, либо мою помощь. Я был уверен, что она, как и любая другая на ее месте, выберет второе.