Он материализуется рядом со мной, грубо хватая за плечо. В его руке больше нет привычной монетки. Вместо неё — короткий, хищно изогнутый клинок, лезвие которого подернуто черной дымкой.

— Кто это? — кричу я, пытаясь перекричать хаос. — Кто?!

— Эшелон! — коротко бросает он, толкая меня к дверям главного корпуса. — Они пробивают внешний контур. Идут на прорыв. Госпожа ректор, живо в здание! Я и люди Эдгара их задержим.

Я оглядываюсь на бегу.

Через трещины в куполе я вижу их. Фигуры в серых плащах с глубокими капюшонами. Их много. Они действуют слаженно, как единый механизм, выпуская в нашу защиту залпы темной, разъедающей магии.

— Беги! — рявкает Кирсан, и я, спотыкаясь, влетаю в прохладный холл академии.

Внутри царит паника.

Двери аудиторий распахиваются.

В коридорах уже куча народа. Студенты — бледные, с перьями в руках, с перепачканными чернилами пальцами. Преподаватели, пытающиеся построить их в колонны. Наблюдатели Совета в своих парадных мантиях, с лицами, выражающими чистую, не прикрытую высокомерием панику.

— Что происходит?! — ко мне подбегает председатель наблюдательной комиссии, высокий, сухой старик с козлиной бородкой. Его лицо перекошено от возмущения, а не от страха. — Почему сработала тревога?! Что бы это ни было, оно срывает экзамены!

Я пытаюсь отдышаться, сердце колотится где-то в горле.

— На нас напали! — говорю я громко, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Академия атакована. Прошу всех сохранять спокойствие! Мы под защитой. Охрана уже вступила в бой. Как только появится возможность, мы выведем всех через запасные ходы в безопасное место.

Толпа ахает.

Студенты жмутся друг к другу. Я вижу в толпе Элиана — он стоит, прикрывая собой младшекурсницу, и его лицо белее мела.

— Нападение? — председатель брезгливо морщится, словно я сообщила ему, что в супе плавает муха. — В разгар государственной аттестации? Это неслыханно.

Снаружи раздается новый взрыв, еще мощнее предыдущего.

С потолка сыплется штукатурка, люстра в холле угрожающе раскачивается.

— Вы должны понимать, госпожа Тьери, — холодно продолжает наблюдатель, стряхивая пыль с рукава мантии, — что в таких условиях продолжение экзаменов невозможно.

— Я понимаю! — я сжимаю кулаки. — Мы… мы перенесем их? Когда? Через пару дней? Или на следующую неделю? Когда ситуация стабилизируется?

Наблюдатель смотрит на меня поверх очков, и в их взглядах я вижу приговор.

— Перенесем? Боюсь, вы не понимаете всей серьезности ситуации, — председатель говорит медленно, растягивая слова. — Согласно уставу Совета, экзамены могут проводиться только на территории, признанной безопасной категории «А». Ваша академия только что, на наших глазах, утратила этот статус.

У меня холодеет внутри.

Страх за жизнь студентов отступает перед новым, ледяным ужасом.

— Что это значит? — шепчу я.

— Это значит, что текущий день экзаменов аннулируется, — бесстрастно чеканит он. — А вопрос о пересдаче… он будет решаться отдельно. Советом. В столице.

— Но это не наша вина! — вклинивается Райнер, подбежавший к нам. — Это форс-мажор!

— Это неспособность обеспечить безопасность, — отрезает наблюдатель. — На заседании Комиссии по чрезвычайным происшествиям будет рассмотрено все: обстоятельства нападения, пригодность академии к продолжению учебного процесса, , согласятся ли родители снова отправить сюда детей после боевых действий… — его взгляд скользит по моему лицу. — Может быть вам и назначат дату пересдачи. Однако, сейчас все указывает на то, что ваши студенты будут сняты с участия в текущем рейтинге провинции.

Я смотрю на него, и пазл в моей голове складывается в чудовищную картину.

Дракенхейм. Изабелла.

Им не нужно убивать нас.

Им не нужно сжигать академию дотла.

Им даже не нужно разрушать энергокристалл или что-то еще.

Им нужно просто сорвать этот день.

Даже если Кирсан и наемники Эдгара прямо сейчас перебьют весь «Эшелон». Даже если мы отобьемся. Мы все равно проиграли.

Техническое поражение.

Ноль баллов.

Конец финансированию.

Конец мечтам студентов.

Конец моему будущему…

Ужас, леденящая пустота — они грозятся затопить меня с головой.

Я смотрю на этих напуганных детей, на самодовольные лица наблюдателей, и вижу только один исход — крах.

Полный, бесповоротный.

Мы выстояли против всего, кроме этой подлой, бюрократической ловушки.

И тут раздается голос.

Он пробивается сквозь гул набата и отдалённые взрывы.

— Простите… господа наблюдатели?

Все поворачиваются и видят, что их сказал Элиан.

— Вы говорите, что день не может быть засчитан из-за нападения. Что процедура нарушена, — говорит он чётко, отчеканивая слова. В его голосе нет ни паники, ни просьбы. Только холодная, студенческая логика. — А если… если мы не станем прерывать экзамены и продолжим их сдавать?

Тишина, наступившая после его слов, оглушает сильнее любого взрыва.

Даже вой сирены будто стихает на секунду.

— Что? — выдавливаю я, не веря своим ушам.

Наблюдатели смотрят на него, как на сумасшедшего.

— Молодой человек, вы слышите, что творится снаружи? — фыркает женщина-наблюдатель. — Это не учебная тревога! На вас напали! Это нарушение…

— А кто здесь что нарушил? — перебивает ее Элиан, даже не давая договорить. Его тон не дерзкий, а вопрошающий, искренне недоумевающий. — Мы? Преподаватели? Госпожа ректор? Мы что, сами себя атаковали, чтобы сорвать экзамен?

Он делает шаг вперед.

Его голос крепнет, в нём появляются стальные нотки, которых я раньше не слышала. — Мы и так и так заперты в академии. Только сейчас прибавилась угроза снаружи. Однако, даже так, мы не можем просто взять и эвакуироваться, — он говорит чётко, логично, как будто решает задачу по арканометрии. — Мы вынуждены ждать, пока снаружи все не успокоится. Так почему мы не можем просто закончить экзамены?

Он обводит взглядом сбившихся в кучу студентов.

Видит в их глазах тот же ужас, что и у меня. И говорит не с ними, а будто сквозь них, к чему-то глубоко внутри.

— Мы можем закончить то, ради чего мы все здесь собрались. То, что начали. И это будет правильно.

— Ты предлагаешь сдавать экзамены… под обстрелом? — кто-то из студентов, кажется, Марк, выдаёт сдавленный хрип.

— Я предлагаю не сдаваться! Им не нужны наши жизни! Им нужен наш провал! Они хотят, чтобы мы испугались, расползлись по щелям и вылезли уже побеждёнными! Чтобы эти господа, — Элиан резким движением подбородка указывает на наблюдателей, — исключили нас из рейтинга и уехали! И всё, чего мы добились за этот год… всё, что построила госпожа ректор… пойдёт прахом. Из-за формальности!

Он снова поворачивается к наблюдателям, и теперь в его позе — вызов.

— Вы говорите о процедуре. Но, вот мы, студенты. Мы явились на экзамен. Задания розданы. Преподаватели тоже здесь. Никто никуда не ушел. Какая часть процедуры нарушена? Тот факт, что снаружи что-то случилось? А если госпожа ректор ошиблась, если это не нападение, а незапланированная проверка нашей охраны? Или в регламенте прописано, что экзамены можно проводить только на улице стоит абсолютная тишина?

Наблюдатели переглядываются в полной растерянности. Такого в их учебниках по бюрократии точно не было.

– Но… это… это небезопасно! Неприемлемо! — бормочет мужчина.

– Но сейчас же мы в безопасности. Внутри академии все спокойно, — парирует Элиан. Его глаза горят. — Дайте нам закончить. Прямо сейчас. Я, например, готов отвечать хоть сейчас. Без подготовки. Без черновиков.

Его слова, эта дикая, отчаянная смелость, словно электрический разряд, проходят по толпе студентов.

Я вижу, как меняются их лица.

Страх не уходит, но его начинает теснить что-то другое.

Обида. Гнев. Упрямство.

— Он прав, — тихо, но чётко говорит рыжая Лиза, та самая, которую продвигал Райнер. Она выходит вперед, под стать Элиану. — Я не хочу, чтобы всё было зря. Я не хочу ждать неизвестно сколько, чтобы сдать экзамен повторно. Я хочу сдать его сейчас.