Дальше Эсса видела, как он ловил рыбу, которая, чуть ли не толкаясь упитанными бочками, сама шла к нему, как выпирающие из земли корявые корни вжимались, если оказывались на его пути, да даже сам воздух возле молодого мужчины оставался более прохладным, создавая персональный комфортный кокон.

— Не может быть… что это, Момо? Что с вами произошло? — вцепившись в его рубашку, тихо спросила она.

— Этот лес живой и он боится перемен, — наклонившись к её уху, ответил пилот.

— Значит, живой, — вздохнула Эсса, понимая, что все уже почувствовали это, только признать не могли.

— Да. А я Страж, — с теплотой и гордостью произнёс он.

— Не поняла. Вы же мой страж!

— Я Страж по сути своей. Это такой же дар, как ваш, госпожа Эсса.

— Но… я… и как же теперь?

— Я буду вашим стражем, пока нужен вам, а потом вернусь в этот лес и помогу ему принять перемены.

— Перемены?

— Лес считает, что вы и Видящий путь несут их. Он не знает, точнее, не помнит, что было на заре его рождения, но это как-то связано с прошлым и ему страшно.

— Он будет мешать нам? — осторожно спросила она его.

— Нет. Лес старается не вмешиваться, но он следит за нами и волнуется.

— Всё это так странно, Момо. Может, мы все уже сошли с ума?

— Может. Но мне нравится это состояние. Я как будто стал здоровым после долгих лет болезни.

На месте ночлега появился Нико с кучей веток для костра, но, увидев сидящую на руках у пилота Эссу, со злостью швырнул дрова на землю.

— Слюбились! — выплюнул он, потом подскочил и дёрнул девушку за руку, одновременно стараясь ударить Момо ногой в лицо.

Пилот выпустил из рук Эссу и ловко откатился в сторону. Оживившиеся ящеры наблюдали за разгорающимся боем двух самцов за самку. А доктор Шет осуждающе смотрела на вспыхнувшую ссору и ждала момента, когда вернётся адмирал.

Драка прекратилась, едва начавшись.

Мягкая трава, как в день гибели десантника, вновь обратилась в жгуты, но теперь они обхватывали только ноги Нико и не давали ему подойти к Момо. А сам пилот был словно окутан плотным воздухом, который угрожающе потрескивал.

Ящеры зашептались, что эта земля приняла человека, при этом смотрели на Момо с дичайшей завистью, которую, кажется, даже сами не осознавали.

«Что происходит? Что всё это значит?» — крутились вопросы в голове у потрясённой увиденным Эссы.

Она не готова была к признаниям Момо, но пришлось принять их и двинуться в своих размышлениях дальше, вот только всё было слишком нереальным.

Можно согласиться, что ничего не происходит случайно и что провидение привело их сюда с какой-то целью, подыгрывая в мелочах, но всё остальное было слишком необычно.

Эсса перевела взгляд на разъярённого Нико, всё ещё пытающегося добраться до Момо, на ошеломлённую госпожу Шет и растеряно-хмурящегося адмирала.

Они все смотрели на ставшего вдруг таким величественным Момо — и не узнавали его. Он походил не на рядового служащего флота Алайи, а на мифологическое существо, вроде какого-нибудь… сказочного Стража.

На стоянке стало тихо. Сложно было поверить своим глазам, глядя на увеличившийся разворот плеч, рост, мгновенно отросшие волосы, переливающиеся мрачным чёрным цветом, внимательные добрые глаза.

— Он тоже заражён, — выдохнула госпожа Шет и отступила назад.

— Да хватит вам кликушествовать, доктор, — отрезал адмирал, шагнул вперёд и спросил пилота Гри:

— Какие ощущения, служивый?

— Мне хорошо, адмирал. Я чувствую себя на своём месте.

— Хм, интересно. Эсса, а ты?

Девушка успокаивающе улыбнулась адмиралу, понимая, что раз он перешёл на опекающий тон, то сильно волнуется.

— Об изменении моих видений я вам уже говорила, а больше ничего нового, кроме того, что вы не могли бы заметить сами, — она коснулась своих волос, намекая на их цвет.

— Ясно, — кивнул адмирал и вышел на середину. — Послушайте меня все. Эта планета меняет нас и, возможно, вскоре попытается воздействовать на изменение наших целей. Поэтому я хочу напомнить вам, что помимо личного, у нас всех есть долг! Наша экспедиция складывается самым фантастическим образом и, анализируя происходящее, я считаю, что нельзя растворяться в здешнем мире ради обретения каких-либо благ. Мы здесь оказались не случайно, и мы посланники своей Вселенной, о которой не стоит забывать. Если мы должны что-то здесь найти или сделать, то сделаем это, но мы обязаны помнить о том, что необходимо искать дорогу домой.

На речь адмирала о долге все отреагировали вяло. Даже ящеры, привыкшие жить гнёздами и впитывающие ответственность с ранних лет, сейчас меньше всего хотели думать о тех, кто остался где-то там. Они все испытывали слишком много новых эмоций, которые не могли объяснить, и это сейчас казалось им важнее всего.

Доктор Шет при других обстоятельствах подписалась бы под каждым словом своего адмирала, но его слова о кликушестве выбили её из колеи, и женщина прилагала все свои силы, чтобы справиться с обидой.

— Давайте отдыхать, — устало произнёс То́го и высыпал из походной сумки несколько фруктов размером с человеческую голову.

Это послужило сигналом к вечерней суете — вскоре на стоянке весело потрескивал огонь, а на палочках жарились какие-то змейки или большие червяки, которые принёс Момо. Эсса терпеливо поливала их соком добытых адмиралом фруктов, походящих своим видом и вкусом на цитрусовые, и запах по стоянке распространялся умопомрачительно вкусный.

Всё было почти как прежде.

 Шет поглядывала на адмирала, Каадавр хлопотал возле неё, об Эарии заботился здоровяк, вот только Нико весь вечер злился и следил за Момо с Эссой, сидя в стороне. Когда настало время его ночного дежурства, он тихо подошёл к краю стоянки, взял нож и порезал себе ладонь.

— Прими мою кровь, Ледяная планета. Я не хочу быть чужаком тебе. Я хочу понимать тебя, как другие… ну, и если мои волосы станут так же красиво сверкать, как у этого придурка Момо, то я не буду возражать.

Какое-то время ничего не происходило, и Нико чувствовал себя идиотом. Одно его успокаивало, что свидетелей этому поступку не было.

Он уже потянулся за обеззараживающей и заживляющей мазью, как вдруг воздух вокруг него заискрился, и разноцветные искорки словно бы с любопытством стали тыкаться в него. Нико замер, стараясь ничего не упустить и ожидая чуда. Через некоторое время у него сложилось впечатление, что ни одна искорка не заинтересовалась им.

Однако вскоре мужчина понял, что стал чётче чувствовать окружающее. Лес он воспринял единым живым организмом и понял, что этот лес волновался. Нико показалось, что ему благородно предлагают помогать золотоволосой пташке и положиться на судьбу, что и делает сам лес. Пытаясь привыкнуть к обострившемуся ощущению окружающего, Нико вернулся к дежурству у костра с уверенностью — их стоянку никто не потревожит.

Рано утром мужчина долго вглядывался в стянутое у Эссы зеркало, но внешне он остался прежним, и только внутреннее ощущение, дающее понимание, что эти земли больше не чужие ему, напоминало о ночном поступке.

К добру ли это, похоже ли на то, что чувствовали ящеры, Эсса или Момо, Нико не знал.

Он решил вести себя как обычно и никому не говорить о том, что сделал, тем более, успокоившись, он больше не сердился на девушку. Болван Момо её не интересовал как мужчина, а то, что тот распустил руки – недосмотр самого Нико и адмирала.

Каждое следующее утро Эсса обещала жару и оказывалась права. День ото дня становилось всё жарче и жарче. Вскоре сменилась растительность и цвет леса. Вокруг было много алеющих листиков, как будто в этой части леса кто-то хотел создать впечатление огненных всполохов.

 Встречающиеся на пути водоёмы были почти пересохшими, и в них кипела жизнь. Воду приходилось процеживать, чтобы выудить мелкую живность, потом в неё сыпали кристаллы, а после этого ещё кипятили.

Дорога давалась всем трудно. Жара заставляла потеть, иссушая тела. Все без исключения продвигались медленно, еле переставляя ноги.