Убедившись, что Баржурмала уволокли в надежное убежище, стоящий на второй террасе Вокам потер руки и позволил себе взглянуть на Азани. Молодой фор успел дважды ранить своего противника, и спасти Кулькеча не смог бы теперь даже сам Предвечный. Исход схватки был предрешен — Азани, судя по всему, уверовал, что Кулькеч подослан врагами Баржурмала, и щадить своего противника не собирался, а это значило, что на совести Вокама появится еще одна безвинно загубленная душа. Ведь это он подставил задиристого дурня под удар, велев слуге передать Азани записку, в которой сообщал, что Кулькеч по наущению ярундов похитил его любимую сестру. Скорее всего, молодой, но далеко не глупый фор не поверил написанному, однако счел своим долгом прояснить ситуацию. Кулькеч же, редкостный драчун и сквернослов, отпустил, надо думать, по поводу исчезновения Марикаль какую-нибудь не слишком пристойную шуточку, за что и должен был в ближайшее время поплатиться жизнью.
Вокам не испытывал ненависти к Кулькечу, но лучше было самому подтолкнуть заговорщиков к действию, чем позволять им нанести удар в соответствии с их планами, в удобном им месте и выбранное ими время. И драка Азани с ярым приверженцем ай-даны вполне могла быть принята заговорщиками за сигнал к убийству яр-дана. Во всяком случае поединок, отвлекший внимание собравшихся от Баржурмала, должен был показаться несдержанным высокородным юнцам подходящим случаем, дабы прикончить сына рабыни. Ибо Хранителя времени они любили не многим больше яр-дана, почитали себя не дурее его и не видели особого греха в том, чтобы внести кое-какие изменения в планы жрецов.
«Тысячеглазый» дождался завершающего удара Азани, вокруг которого уже крутили руки оставшимся в живых заговорщикам, и нетерпеливо забарабанил пальцами по ограждению террасы. Базурут не мог ограничиться этой горсткой безумцев. Что-то еще непременно должно было произойти: что-то готовилось, набухало, назревало — он предвидел и высчитал это. Да и чутье подсказывало: худшее впереди. Впрочем, главное он уже успел сделать — яр-дан укрыт, и что бы теперь ни случилось…
— К оружию! Измена! Все сюда! — неожиданно раздался истошный вопль сверху, с третьей, самой высокой террасы, и сердце Вокама забилось гулко и часто — вот оно, началось!
— Гляди, это шуйрусы! — Выступивший из-за спины «тысячеглазого» Регл указал вверх, и Вокам увидел на фоне золотисто-розового закатного неба стаю огромных перепончатокрылых тварей, первая из которых, снизившись над третьей террасой, выпустила из когтистых лап тяжелый, звонко звякнувший о плиты мощения тюк.
— Оружие для заговорщиков! Так вот что замыслил Базурут! — Вокам вздохнул с облегчением. Большая резня и никаких затей — вот как это называется. — Подавай сигнал «статуям».
Стоящий рядом с Реглом, чуть позади Вокама, человек ударил в маленький поясной барабан, и тут же со двора ему тяжким грохотом ответили горбасы. Рокот больших барабанов заглушил крики и заставил высокородных на мгновение оцепенеть. Затем сами собой стали падать холщовые покровы, укрывавшие, как оказалось, вовсе не каменные скульптуры, а легкие деревянные каркасы, внутри которых находились лучники Ильбезара в полном боевом доспехе. Горбасы умолкли по мановению руки Вокама, и в наступившей тишине он громко обратился к толпившейся на террасах и во дворе парчовохалатной знати:
— Почтенные гости! Прошу вас немедленно укрыться в стенах Золотой раковины! Скорее, изменники, покушающиеся на жизнь яр-дана, уже получили оружие от своих сообщников, находящихся за стенами дворца!
Последние слова «тысячеглазого» были заглушены яростными криками и звоном оружия — на верхней террасе сторонники ай-даны и Базурута уже избивали оказавшихся там по неведению приверженцев яр-дана и всех прочих, не пожелавших немедленно примкнуть к заговорщикам. В воздухе запели первые стрелы Ильбезаровых лучников, старавшихся перекрыть ведущие наверх открытые беломраморные лестницы, а люди Вокама, распахнув десяток дверей на первом, втором и третьем этажах дворца, уже уводили высокородных с террас и двора, стремясь, насколько возможно, предотвратить затеянную Хранителем веры резню…
О том, что затевается большая резня, имперский казначей догадался, когда увидел, с какой целеустремленностью вслед за Уагадаром начали подниматься на третью террасу высокородные, не скрывавшие своих симпатий к ай-дане и Базуруту. Группами и по одному, они взбирались по всем восьми лестницам, и случайностью это никак не могло быть хотя бы потому, что не было среди них ни одного приверженца яр-дана, и ежели они поднимались вверх, то казначею следовало, конечно же, спускаться вниз, и так кое-кто из наиболее наблюдательных представителей знатных семейств, не желавших прослыть заговорщиком, и поступил. Однако желание во что бы то ни стало выяснить, каким способом Хранитель веры намерен вооружить пришедших на пир с одними кинжалами гостей, заставило Пананата, вопреки здравому смыслу, не спешить во двор, а занять позицию посреди террасы, между двумя лестницами.
Затеянная во дворе драка была явно прелюдией к чему-то более серьезному, и имперскому казначею хватило одного взгляда на дюжину высокородных молокососов, попытавшихся добраться до яр-дана, чтобы понять: большая часть их будет немедленно перебита, а остальных обезоружат и сволокут в темницу. Не зря же Уагадар, едва взглянув вниз, поспешил отойти ко внешнему краю террасы, всем своим видом давая понять сообщникам, что не имеет к происходящему во дворе ни малейшего отношения. Желтый халат его был виден издалека, и, заметив, что на всех четырех сторонах огибавшей двор верхней террасы собрались, сбившись в плотные группы, все приглашенные на пир служители Кен-Канвале, Пананат понял развязка близка. Хотя ему, так же как и Вокаму, до последнего момента было неясно, что же затеяли ярун-ды, и тварей с огромными перепончатыми крыльями он обнаружил в закатном небе, лишь когда те оказались над Золотой раковиной.
Прежде других заметили шуйрусов приставленные к Уагадару соглядатаи Вокама, переполошившие криками своими весь дворец и тут же заколотые оказавшимися поблизости высокородными. А затем крылатые твари, повинуясь движениям воздетых в небо рук желтохалатных жрецов, сбросили к их ногам присланные Хранителем времени тюки с оружием. Загремевшие во дворе горбасы и появившиеся из-под укрывавших скульптуры холстин лучники Ильбезара уведомили имперского казначея, что меры по пресечению большой резни приняты и если он не хочет оказаться в числе жертв, то должен немедленно исчезнуть с верхней террасы.
— Ко мне! Все верные яр-дану, ко мне! Мананг! Мананг! — зычным голосом воззвал Пананат, без особого удивления отметив, что в призыве этом особой необходимости не было. Большая часть находившихся на верхней террасе высокородных, не посвященных в замыслы Базурута, ведомая безошибочным чутьем, уже спешила к нему со всех сторон. За ними следовал оказавшийся на крыше дворца десяток лучников Ильбезара, сообразивших, что попали они в самую гущу событий и пользы здесь от их дальнобойного оружия будет мало, если им не удастся объединиться.
Имперский казначей не задумывался над тем, почему все эти люди устремились к нему еще прежде, чем он позвал их. Это было естественно: случалось, над ним хихикали и потешались за глаза, но едва ли кому-нибудь из парчовохалатных хоть раз пришло в голову усомниться в его честности и граничащей с безрассудством отваге. Высокородные знали, что, к кому бы он ни примкнул, сделано это будет из самых чистых побуждений, ибо честь свою Бешеный казначей привык блюсти так же строго, как и вверенную его попечению казну. А это значило, что безоружных он в обиду не даст и кровь невинных даже союзникам своим проливать не позволит.
— Связывайте ремни! Рвите одежду на полосы! Нам, не пробиться к лестницам, придется спускаться тут! — скомандовал Пананат и, подавая пример, первым расстегнул пояс с измятой серебряной пряжкой. Соединил его с перевязью и зацепил за похожее на каменное кружево ограждение террасы. — Лучники, будете прикрывать отход! Без моей команды не стрелять!