Пальцы скользнули к последней паре, взяли обе карты и подняли так, чтобы все видели чёрные рубашки с золотыми узорами, что переливались в свете фонарей.

Дыхание замерло у каждого, время растянулось, превратилось в тягучую массу, что давила на плечи, выжимала воздух из лёгких.

Я сжала колени так сильно, что ногти впились в кожу сквозь ткань, и мысль промелькнула, безумная, отчаянная:

Пожалуйста. Пусть это будет...

Что? Чего я хотела?

Не знала.

Лис перевернул обе карты одновременно – одним плавным движением, обнажая символы под рубашками.

Вейрон: Огонь.

Лис: Солнце.

Тишина обрушилась абсолютная, оглушающая, давящая на барабанные перепонки так, что в ушах зазвенело.

Солнце.

Высшая карта.

Непобедимая.

Золотой диск пылал на поверхности, заливал её нестерпимым светом, что отражался в глазах всех, кто смотрел – потрясённых, восхищённых, испуганных.

Лис выиграл обе дуэли. Четыре карты против нуля. Катастрофическое, абсолютное, безоговорочное поражение.

Вейрон смотрел на Солнце – на золотой диск, что лежал теперь перед Лисом, переливался, дышал светом, – потом на пустое место перед собой, где должны были быть его символы.

Ничего.

Он полностью проиграл.

Лис забрал обе карты, не торопясь, добавил в свою кучу и откинулся назад, словно вес победы оказался тяжелее, чем ожидал.

– Игра окончена, – произнёс он легко, но голос звучал устало, словно победа не принесла того удовлетворения, что он искал.

Круг взорвался – кто‑то захлопал, кто‑то засвистел, кто‑то выругался, проиграв ставку.

Рэдли качала головой, глядя на Вейрона с сочувствием.

А Вейрон просто сидел, не двигаясь, и смотрел на Солнце.

Затем поднял взгляд, и в янтарных глазах плясало что‑то опасное, яростное, заставившее меня похолодеть.

– Ты жульничал, – произнёс он тихо, и голос дрожал от сдерживаемой ярости.

Лис замер.

Усмешка исчезла мгновенно.

– Повтори? – голос стал ледяным.

– Ты. Жульничал, – Вейрон резко встал, опрокинув бочку, и грохот эхом отдался по палубе. – Эта карта, – он указал на Солнце дрожащим пальцем, – была Тенью! Я чувствовал магию! Ты подменил её иллюзией во время дуэли!

Руны на его руках вспыхнули ярче – тускло‑синее свечение пульсировало в такт сбившемуся дыханию.

Лис грациозно поднялся, как хищник, готовящийся к прыжку, – и серебряные глаза потемнели до стального, ледяного оттенка.

– Докажи, – голос упал до шёпота, но каждое слово резало, как осколок льда.

– Я не могу доказать иллюзию! – Вейрон шагнул вперёд, сократив расстояние до дюйма. – Но я знаю! Руны не лгут! Они чувствуют магию! И я чувствовал вспышку Света, когда ты клал её в дуэль!

Лис усмехнулся – холодно, жестоко, без единого следа той усталости, звучавшей секунду назад.

– Руны чувствуют магию? – переспросил он тихо, опасно. – Может, они чувствовали мою магию, штурман. Я – Король Света. Я всегда излучаю её. Это не доказательство жульничества. Это просто моя природа.

Пауза, и он наклонился ещё ближе, так что их лица оказались на расстоянии вдоха.

– Или ты просто плохой игрок, который не может смириться с поражением?

Слова повисли между ними – оскорбление, которое нельзя было стерпеть, проглотить, забыть.

Секунда.

Две.

Вейрон побледнел, затем покраснел.

– Ублюдок, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, и голос прозвучал как рычание загнанного зверя. А потом кинулся вперёд.

***

Кулак взлетел – быстро, точно, с силой, способной сломать челюсть.

Лис увернулся – легко, почти лениво, – наклонив голову в сторону так, что кулак прошёл в дюйме от лица, рассекая воздух с глухим свистом.

– Плохая идея, – произнёс он спокойно, почти скучающе.

Вейрон развернулся, нанёс второй удар  в живот, без предупреждения.

На этот раз Лис не увернулся полностью. Кулак задел рёбра скользящим ударом, и он качнулся назад, выдохнув резко, но не упал.

Усмешка не исчезла. Наоборот, стала шире, опаснее.

– Ах вот как, – пробормотал он, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то дикое, голодное. – Хорошо, давно хотел размяться.

Он шагнул вперёд – быстро, как удар змеи, – и его кулак врезался в челюсть Вейрона с глухим хрустом.

Штурман отлетел, врезался спиной в мачту, но не упал. Оттолкнулся, вернулся в атаку.

Они столкнулись в центре круга – кулаки, локти, колени, всё смешалось в хаосе ударов, следовавших один за другим с пугающей скоростью.

Вейрон был яростью – необузданной, горячей, эмоциональной. Каждый удар нёс в себе всю боль, злость.

Лис был льдом – холодным, расчётливым, точным. Каждое движение выверено, контролировано, смертельно.

Брызнула кровь – чья, я не сразу поняла.

Вейрон вытер губу тыльной стороной ладони, увидел алое на коже, и янтарные глаза полыхнули ярче.

Руны на его руках вспыхнули синим – магия навигации, обычно служившая для чтения течений и ветров, теперь обвивала кулаки, усиливая удары.

Следующий удар был быстрее, сильнее.

Лис едва успел заблокировать предплечьем, и сила удара отбросила его на шаг назад.

– Так ты хочешь магию? – прошипел он, и серебряные глаза вспыхнули белым.

Сила Света взорвалась вокруг него – ослепляющая, обжигающая, заставившая всех отшатнуться, прикрывая глаза.

Следующий удар был не кулаком.

Лис выбросил руку вперёд, и из ладони вырвался луч белого света – чистый, концентрированный, как лезвие.

Вейрон нырнул вбок, и луч прошёл мимо, врезался в бочку позади, испарив её мгновенно в облако пара.

– ХВАТИТ!

Рёв Рэдли прорезал хаос, и она ринулась вперёд, но два матроса схватили её за руки, удерживая.

– Капитан, не лезьте! Вас убьют!

Вейрон кинулся снова, но на этот раз его перехватили трое матросов – схватили за руки, за плечи, потащили назад, хоть он вырывался и рычал.

Лис замер, тяжело дыша, и энергия всё ещё потрескивала вокруг него серебристыми искрами.

Наши взгляды встретились через весь круг.

Серебряные глаза горели – яростью, голодом, чем‑то ещё, что я не могла назвать, только почувствовать кожей и нутром.

Связь дрогнула – слабо, почти неуловимо. И через грудь прошла вспышка одержимости.

Потом он моргнул, и стена поднялась снова, отсекая всё.

Резко развернулся, зашагал к люку, ведущему вниз, не оглядываясь.

– Алистор! – крикнула Рэдли, но он не остановился и исчез в темноте.

Вейрон перестал вырываться, тяжело дыша, и матросы медленно его отпустили.

Он посмотрел на меня – долгим, полным вины взглядом. Открыл рот, словно хотел что‑то сказать, но слова не вышли. Развернулся и ушёл в противоположную сторону.

Круг медленно расходился – тихо, потрясённо, переговариваясь шёпотом.

Я осталась стоять, обхватив себя руками, и дрожь прошла по телу – не от холода, не от вечернего ветра, налетевшего с моря, принося запах соли и надвигающейся бури.

От того, что только что произошло.

От вспышки через связь, длившейся долю секунды, но выжегшей всё внутри, оставив пепел там, где секунду назад билось сердце.

Одержимость.

Слово эхом отдавалось в голове, не давая забыть.

Не ярость. Не боль. Не что‑то, что можно было объяснить, понять, принять.

Одержимость – тёмная, всепоглощающая, та, которая не знает границ и не признаёт отказа.

И она шла от него.

От Лиса.

Рэдли подошла, положила руку на плечо – тяжёлую, тёплую, заземляющую.

– Иди в каюту, – голос был мягким, но твёрдым, не оставляющим места для спора. – Отдыхай. Завтра разберёмся.

Я кивнула, не находя слов, не доверяя голосу, который мог сорваться, если попытаюсь говорить. Но когда развернулась, ноги понесли меня не к своей каюте.

К его.

Рэдли окликнула сзади – тихо, предостерегающе, – но я не остановилась, не могла.

Что‑то тянуло – связь, интуиция, страх за него, смешанный с чем‑то ещё, чего я боялась называть.

Коридор был пустынным и тихим. Только скрип дерева и далёкий плеск волн.