– Научишься, – я улыбнулась ему. – У тебя есть время.

– Элиза, – произнёс он осторожно, будто пробуя имя на вкус.

– Можешь сократить до Лизы. Друзья обычно так и делают.

– Друзья, – повторил он тихо, и в голосе прозвучало удивление. – Мы… друзья?

– А разве нет?

Лис стоял, переваривая услышанное. На лице сменялись эмоции – страх, удивление, что-то тёплое и незнакомое.

– Триста лет, – прошептал он наконец. – Триста лет, и никто… никто не доверял мне своё имя просто так. Без сделок. Без принуждения.

Он посмотрел мне в глаза.

– Спасибо, Элиза, – сказал он мягко, и в голосе не было ни капли насмешки. – За доверие.

Я кивнула, и мы пошли дальше.

Впереди свет становился всё ярче, и с каждым шагом в груди разливалось тепло предвкушения. Скоро. Совсем скоро я буду в безопасности. Смогу отдохнуть. Поспать спокойно, без кошмаров, без его прикосновений.

Лес вокруг светлел, воздух становился чище. Даже тяжесть в мышцах отступала – словно само приближение к Пограничью придавало силы.

– Ещё немного, – тихо сказал Лис, и в голосе слышалось облегчение. – Чувствуешь? Воздух меняется.

Я кивнула, ускоряя шаг. Да, чувствовала. Что-то древнее и могущественное тянуло меня вперёд, обещало покой, защиту, исцеление.

Мы огибали большой валун, поросший мхом, когда земля подо мной провалилась.

Не постепенно – сразу, одним движением, как люк, распахнувшийся под ногами.

У меня было мгновение – может, меньше – чтобы понять, что это ловушка.

Потом я летела вниз.

УДАР.

***

Боль взорвалась по всему телу – от затылка до копчика. Позвоночник как будто раскололся. Рёбра сжались. Воздух вырвался из лёгких одним резким выдохом.

Что-то тяжёлое ударило меня в грудь, а затем соскользнуло в сторону.

Камера.

Ремень порвался при падении.

Я лежала, хватая ртом воздух, но лёгкие не слушались.

Не могла вдохнуть.

Не могла дышать.

Паника ударила острее боли.

Рот открывался и закрывался, как у рыбы на суше. Никакого воздуха. Только жжение в груди, вакуум, пустота.

Я задыхалась.

Руки царапали землю, пальцы впивались в грязь, ногти ломались.

Дыши. ДЫШИ, ЭЛИЗА!

Наконец – судорожный, хриплый вдох. Воздух ворвался в лёгкие, обжигая, царапая горло.

Ещё вдох. Ещё. Кашель – мучительный, сотрясающий всё тело.

Я перевернулась на бок, скрючилась, обхватив рёбра руками. Каждый вдох отдавался болью.

Слёзы текли сами собой – от боли, от шока, от страха.

– Элиза!

Крик Лиса сверху – отчаянный, испуганный.

Я подняла голову, щурясь от боли и слёз.

Над ямой, метрах в четырёх надо мной, висела сеть.

Большая, грубая, сплетённая из толстых верёвок. Она раскачивалась, и внутри неё метался Лис.

Он был запутан – руки прижаты к телу, ноги скручены вместе. Сеть стягивалась при каждом его движении, врезаясь в кожу, в одежду.

– Ты цела?! – крикнул он, дёргаясь. – ЭЛИЗА!

– Жива, – прохрипела я, медленно садясь.

Боль пронзила спину, и я зашипела сквозь зубы, замирая.

Медленно. Очень медленно.

Я огляделась.

Яма была глубокой – метра четыре, может, пять. Стены земляные, рыхлые, осыпающиеся. Корни торчали, как скрюченные пальцы. Дно покрыто мягкой землёй, листьями, ветками – специально, чтобы жертва не разбилась насмерть.

Охотничья яма.

Классическая ловушка.

Запах ударил в нос – сырая земля, гниющие листья, что-то ещё, тошнотворно-сладкое. Разложение. Моча. Страх.

Я не первая, кто попал сюда.

Желудок скрутило. Я зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв.

Сверху раздался странный звук – вжик-вжик-вжик.

Я подняла взгляд.

Лис крутился в сети, как безумный. Его тело мерцало – то ярче, то тусклее. Воздух вокруг сети искрился, трещал.

Телепортация.

Он пытался телепортироваться.

Но ничего не происходило.

Сеть держала его, будто приклеенного к месту.

– Что за… – Лис замер, уставившись на верёвки с ужасом. – НЕТ. Нет, нет, нет!

Он попытался снова. Мерцание стало ярче, воздух завибрировал.

Но он остался в сети.

– МАГИЧЕСКАЯ! – заорал он, и голос сорвался в вой. – ОНА МАГИЧЕСКАЯ! ЭЛИЗА!

Он рванулся, пытаясь разорвать верёвки руками. Пальцы скребли по грубой пеньке, но она не рвалась, не растягивалась.

Прочная, как цепи.

– Лис! – крикнула я снизу. – Что происходит?!

– Ловушка! – прорычал он, не переставая дёргаться. – Магическая ловушка! Она блокирует мою магию! Я не могу телепортироваться! Не могу использовать силу!

Паника в его голосе была такой явной, такой человеческой, что мой собственный страх удвоился.

Если он боится…

Я попыталась встать. Ноги подкосились – боль в спине, в рёбрах слишком сильная.

Я упала обратно на колени, зашипев.

И тут издалека донеслись звуки.

Топот.

Тяжёлый, множественный топот, приближающийся сквозь лес.

Треск веток. Хруст листвы.

И голоса.

– Что поймали, а? Что поймали?

Голос был низким, гортанным, словно камни ворочались в глотке.

– Посмотрим, посмотрим!

Второй голос – такой же грубый, но выше тоном.

Шаги приближались.

Я вжалась в стену ямы.

Сердце колотилось – бешено, оглушительно. Кровь пульсировала в ушах.

Дыхание сбилось. Короткое, рваное.

Тени упали на край ямы.

А потом появились лица.

Три лица.

Я забыла, как дышать.

Тролли.

Они были… чудовищными.

Огромные головы наклонились над краем ямы, заслоняя небо. Кожа серо-зелёная, бугристая, покрытая бородавками размером с кулак. Мох рос прямо из кожи – на лбах, на щеках, свисал клочьями с подбородков.

Лица плоские, будто кто-то ударил по ним сковородкой. Носы широкие, ноздри зияли чёрными дырами. Глаза маленькие, глубоко посаженные, светились тусклым жёлтым светом, как у животных.

А рты…

Боже, их рты.

Широкие, растянутые в улыбках. Полные зубов – кривых, острых, торчащих в разные стороны. Некоторые зубы были сломаны, гнилые, чёрные. Другие – белые, как клыки хищника.

Запах ударил в лицо – мощный, удушающий.

Гниль. Падаль. Немытые тела. Что-то кислое и металлическое – кровь.

Я зажала нос и рот рукой, но запах просачивался, заползал в горло, в лёгкие.

Желудок скрутило. Меня вырвало – прямо на землю ямы, резко, судорожно.

Тролли засмеялись – гулко, словно камни падали в колодец.

– Ой, ой! – захихикал первый, самый большой. – Человечина блюёт! Наш запах не нравится!

Он наклонился ниже, и его дыхание окутало меня – горячее, влажное, смрадное.

Меня вырвало ещё раз.

– Чего блюёшь, а? – Тролль почесал живот толстыми пальцами с чёрными когтями. – Мы ж красивые! Правда, Гнар?

Второй тролль – худее, с длинными руками – кивнул, ухмыляясь.

– Красивые-красивые. Мы самые красивые в лесу.

Третий тролль молчал. Он был больше остальных, шире. Глаза умнее. Он смотрел на меня не с тупым любопытством, а оценивающе.

Вожак.

– Человечина, – прорычал он. Голос глубокий, властный. – Молоденькая. Мяконькая.

Он облизнул губы языком – толстым, серым, покрытым какими-то бугорками.

– Сколько её? – спросил Гнар, тупо глядя вниз. – Один кусок?

– Один кусок, – подтвердил вожак. – Маленький. На двоих не хватит.

Он почесал подбородок, размазывая грязь.

– Мне будет. Я вожак. Мне лучший кусок.

Гнар и первый тролль загудели недовольно.

– Не честно, Грок! – заныл первый. – Ты последний раз тоже брал человечину!

– Я вожак. Я сильный. Мне лучшая еда. – Грок оскалился, показывая жёлтые клыки. – Хочешь спорить, Брунд?

Брунд – первый тролль – быстро замотал головой.

– Нет-нет! Не хочу! Ты сильный, Грок!

– Вот и молчи.

Грок повернулся ко мне, улыбаясь шире.

– Ты слышала, человечина? Ты моя. Я тебя съем.

Он облизнулся ещё раз, и слюна – густая, серо-зелёная – капнула с губы, упала в яму, приземлилась рядом с моей ногой.