Нортан поспешно кивнул.

– Д‑да, Ваше Величество. Пойман на границе вместе с девушкой. Крепкий. Здоровый. Хороший работник…

– Как его зовут?

Нортан усмехнулся – ехидно, с издёвкой в голосе.

– Обероном себя называет, Ваше Величество.

Рыжая бровь поползла вверх.

– Обероном? – повторил он. – Ничего себе. Этот смертный решил назвать себя в честь правителя Летнего Двора? – Он покачал головой, и в голосе зазвучало театральное разочарование. – Как нескромно. Как… дерзко.

Толпа засмеялась – негромко, но ехидно. Шёпот прокатился по рядам:

– Смертный назвался Обероном…

– Какая наглость…

– Возомнил себя королём…

И тогда Оберон шагнул вперёд.

Резко. Властно. Так, что бандиты Нортана отпрянули – инстинктивно, испуганно.

Он поднял голову. Посмотрел прямо на Алистора – глаза горели не яростью. Чем‑то большим. Более древним.

Презрением.

– Ты знаешь, как меня зовут, – произнёс он. Голос был низким, но каждое слово прорезало площадь как удар меча. – Или твоя новая корона настолько тяжела, что раздавила память, Лис?

Оберон сделал ещё шаг вперёд. Путы на запястьях натянулись, но он не остановился.

– Сколько раз, – продолжал он, голос набирал силу, – сколько раз ты пробирался в мой Двор? Незваным. Непрошеным. – Усмешка исказила губы. – Сколько раз крал из моих сокровищниц? Портил летние праздники своими проделками? – Он наклонил голову. – Сколько раз я приказывал стражникам выгнать тебя вон, плут?

По толпе прокатился шокированный гул.

– Он говорит так уверенно…

– Будто действительно знает Короля…

– Безумец…

Бандит дёрнулся вперёд, схватил Оберона за плечо.

– Заткнись, дурак! Ты что творишь?!

Оберон даже не посмотрел на него. Смахнул руку одним резким движением плеча. Бандит отлетел на шаг, едва удержав равновесие.

– Или ты забыл, – продолжал Оберон, глядя только на Алистора, – как я нашёл тебя в своём винном погребе? Пьяного? Среди разбитых бочек столетней выдержки? – Смех вырвался короткий, жёсткий. – Ты тогда сказал что это был "несчастный случай". Что бочки "сами упали".

Метка на моём запястье полыхнула.

Не болью. Не унижением.

Яростью. Чистой. Обжигающей. Королевской.

– Или как ты подменил все летние вина на зимний эль перед самым праздником Солнцестояния? – голос становился всё жёстче, каждое слово било как удар. – Половина Двора провалялась три дня с отравлением. А ты смеялся. Думал, я не узнаю твой почерк?

Он шагнул вперёд – ещё ближе, игнорируя стражников, бандитов, само расстояние между королём и пленником.

– Ты был занозой, Лис, – прорычал Оберон. – Вечной, мерзкой, невыносимой занозой в моём боку. Я не приглашал тебя. Ты просто… появлялся. Снова и снова. Как проклятая сыпь, от которой невозможно избавиться.

Алистор стоял неподвижно. Лицо было абсолютно спокойным – ни узнавания, ни гнева, ни веселья.

Ничего.

Он смотрел на Оберона так, как смотрят на уличного безумца, выкрикивающего бессвязные пророчества.

С лёгким, почти скучающим любопытством.

– И теперь, – Оберон расхохотался, запрокинув голову, – теперь ты Король Света? Ты? Плут, трикстер, воришка? – Он покачал головой, смех перешёл в рык. – Двор Хранителей в руках того, кто не мог провести и дня без какой‑нибудь гадости?

Он плюнул к ногам Алистора.

– Боги должны умирать от смеха, – процедил он. – Потому что это самая чёртова ирония, которую я видел за все свои века.

Алистор повернулся к свите.

– Элдрис, – позвал он спокойно. – Как ты думаешь, что это?

Советник шагнул вперёд, оглядел Оберона с головы до ног.

– Безумие, Ваше Величество, – произнёс он осторожно. – Или очень хорошая игра. Смертный, который слишком много слышал о древних временах и решил… воспользоваться этим.

Алистор задумчиво кивнул.

– Возможно, – согласился он. – Хотя детали… впечатляют. – Он посмотрел на Оберона снова. – Винный погреб. Зимний эль. Столь… специфические воспоминания.

Он обошёл Оберона – оценивающе, будто изучая диковинного зверя.

– Скажи мне, смертный, – произнёс он мягко, – где ты услышал эти истории? От кого? – Пауза. – Или ты просто… сошёл с ума? Поверил в собственную ложь настолько сильно, что она стала для тебя правдой?

Оберон дёрнулся, глаза вспыхнули яростью.

– Я не безумец! – прорычал он. – Ты прекрасно знаешь кто я!

– Знаю? – Алистор наклонил голову, на губах играла лёгкая усмешка. – Я вижу смертного. Связанного. Грязного. Без магии. – Он провёл рукой в воздухе рядом с лицом Оберона. – Не чувствую ничего королевского. Только… отчаяние.

Метка на моём запястье затрепетала – болью, унижением, бессильной яростью.

Оберон задохнулся, но не отступил.

– Ты лжёшь, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Ты узнал меня с первого взгляда. Я видел!

– Видел что? – оборвал Алистор. – Как я смотрел на тебя? – Усмешка. – Я смотрю на многих. Это не делает их королями.

Оберон открыл рот, готовясь выпалить что‑то ещё.

Алистор щёлкнул пальцами.

Воздух вспыхнул золотом. Рот Оберона беззвучно захлопнулся, губы запечатались невидимой нитью магии.

– Вот так лучше, – кивнул Алистор. – Тишина.

Он обернулся к советнику.

– Элдрис, заплати за него. Сколько там просит торговец?

Советник протянул Нортану ещё один мешок. Тот схватил его жадно, пробормотал благодарности.

Алистор вернулся ко мне. Протянул руку и коснулся пут на моих запястьях. Магия вспыхнула – тёплая, светлая. Верёвки распались с тихим шелестом.

Он взял мою руку, повернул ладонь вверх. Посмотрел на красные ссадины от верёвок. Его глаза потемнели. Провёл пальцами по ранам – легко, невесомо. Магия скользнула по коже – тёплая, пахнущая дождём и чем‑то диким, нетронутым. Озоном перед грозой.

– Лучше? – спросил он тихо.

Я кивнула.

– Поехали, рыжая.

Я посмотрела на Оберона. На его пылающее лицо.

Потом на Алистора.

– Вы абсолютно невыносимый.

Алистор улыбнулся.

– Слышал и хуже.

Он развернулся к свите, взмахнул рукой.

– Представление окончено. Расходитесь.

Потом небрежно бросил через плечо стражникам:

– А его – пусть пешком ведут. Прогулка пойдёт на пользу. Свежий воздух, знаете ли.

Алистор взял меня под локоть и повёл к колеснице. Белая, резная, украшенная серебряными звёздами. Открытая – сиденье обито бархатом, изящные поручни по бокам.

Он помог мне забраться внутрь. Сел напротив. Белый плащ расправился вокруг него волной света.

Я обернулась.

Стражники в белых доспехах окружали Оберона. Один из них шагнул вперёд, взял его под руку. Оберон дёрнулся – инстинктивно, готовый броситься, но копья мгновенно выставили. Предупреждение.

Колесница тронулась – плавно, величественно.

Я не могла оторвать взгляд. Площадь удалялась. Оберон стоял посреди стражников – одинокий, с запечатанным ртом, бессильный.

Метка горела – яростью Оберона. А я сидела в колеснице его врага и чувствовала себя… правильно. Предательницей? Или кем‑то, кто наконец нашёл недостающий кусочек головоломки?

– Ты злишься, – заметил Алистор спокойно.

Я не ответила.

– На меня? – продолжил он. – Или на него?

Я резко повернулась.

– На вас обоих, – выпалила я. – Вы устроили шоу. На его унижении.

Алистор наклонил голову.

– Шоу? – повторил он задумчиво. – Интересное слово. – Пауза. – Я бы назвал это… уроком.

– Уроком?

– Да. – Он скрестил руки на груди. – Урок смирения. Для того, кто забыл что значит быть слабым.

Я сжала кулаки.

– Он не…

– Он Оберон, – оборвал Алистор тихо. – Король Лета. Высокомерный. Жестокий. Привыкший что все склоняются перед ним. – Его взгляд впился в меня. – Но ты знаешь кто он. Правда?

Я молчала.

Алистор усмехнулся.

– Молчание – тоже ответ. – Он откинулся на спинку сиденья. – А ещё, перед тем как исчезнуть из Подгорья, он обидел дорогого мне человека. – Голос стал тише, острее. – Это не забывается просто так.