Сквозь дождь и тьму я увидела фигуру.

Незнакомец стоял посреди переулка. Неподвижный. Серебряные глаза светились в темноте, как у волка.

Он смотрел нам вслед.

Долго.

Пристально.

И даже на расстоянии я видела, как напряглись его плечи, как наклонилась голова, словно он что‑то обдумывал.

Что‑то его насторожило.

Что‑то не так.

Машина свернула за угол, и фигура исчезла из виду.

Оберон петлял по узким улицам Белфаста – мимо закрытых пабов с потемневшими витринами, мимо викторианских зданий из красного кирпича, почерневших от времени и дождей. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на мокрый булыжник. Где‑то вдалеке взвыла сирена – полиция или скорая, не разобрать.

Город спал. Но я чувствовала – что‑то в нём бодрствовало. Что‑то древнее, притаившееся в тенях между домами.

Но ощущение не прошло.

Холодное. Тяжёлое. Будто за нами следили. Будто мы не обманули его до конца.

Я развернулась к Оберону. Мысли метались хаотично, складываясь в одну кричащую реализацию.

– Видящая?! – выпалила я, и голос сорвался на крик. – Ты говоришь мне, что я какая‑то гребаная Видящая, и ты, блять, сейчас мне об этом сообщаешь?!

Оберон не ответил. Смотрел прямо на дорогу, руки сжимали руль, челюсть напряжена так сильно, что я видела, как ходят желваки.

– Оберон! – рявкнула я. – Ты вообще слышишь меня?!

– Слышу, – выдавил он сквозь зубы.

– И?! Что значит "Видящая"?! Как ты вообще это понял?! И почему, чёрт возьми, ты не сказал мне раньше?!

Он выдохнул. Долго. С трудом. Провёл рукой по лицу, потёр переносицу, и я увидела, как дрожат его пальцы.

– Во‑первых, – начал он устало, – в больнице. Когда я говорил на эльфийском. Ты меня поняла.

Я моргнула.

– Я… что?

– Ты поняла меня, – повторил он, бросая на меня быстрый взгляд. – Ты прислушивалась. Ты слышала и это изумление читалось в твоих глазах. Смертные не понимают наш язык. Никогда. Если только не изучали его годами. – Пауза. – Ты поняла инстинктивно.

Я открыла рот. Закрыла. Слова застряли в горле.

Я поняла его. В больнице. Я действительно поняла.

– Во‑вторых, – продолжил он, возвращая взгляд на дорогу, – ты увидела гримов. Все фейри без исключения ходят под гламуром в вашем мире. Либо вообще не показываются. Смертные нас не видят. Они видят обычных людей, животных, тени. Что угодно, только не правду. – Он сжал руль сильнее. – Но ты видела.

Я нахмурилась, перебивая его:

– Может, они просто хотели, чтобы я их увидела? Сделали исключение, чтобы напугать. Или это было частью плана – показаться во всей красе, чтобы я обосралась от страха.

Оберон покачал головой.

– Гламур так не работает. Ты не можешь «выключить» его для одного конкретного человека, оставив для остальных. Это не прицельное оружие. Либо ты под гламуром для всех людей вокруг, либо ни для кого. – Он бросил на меня быстрый взгляд.

– Разум людей отказался бы верить. Переписал бы реальность. Кто‑то увидел бы крупных собак. Кто‑то – пьяных хулиганов. Кто‑то вообще ничего не заметил бы, потому что мозг просто удалил бы невозможное из картинки. – Пауза. – Но ты, Кейт, видела монстров. Именно такими, какие они есть. Это значит, что с твоим восприятием что‑то не так. Или очень даже так, в зависимости от точки зрения.

Я сглотнула, чувствуя, как холод ползёт по спине, обвивается вокруг рёбер, сдавливает лёгкие. Дышать стало труднее.

– То есть я… особенная? – Сарказм прозвучал слабее, чем хотелось.

– Или проклятая, – парировал он с усмешкой. – Зависит от того, как на это смотреть. И это называется "Видящая".

– Охренеть, – выдохнула я. – Просто… охренеть.

Оберон ничего не сказал. Вёл машину молча, взгляд сосредоточен на дороге.

Я откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза. Попыталась дышать ровно.

Видящая. Я Видящая.

Я вижу то, что другие не видят.

Я вижу монстров. Фейри. Магию.

Господи.

– И ты, – начала я, открывая глаза и снова глядя на него, – ты не мог сказать мне об этом раньше?!

– Не было времени, – бросил он резко.

– Не было времени?! – Я рассмеялась. Истерично. – У нас был целый день! День! Ты мог бы упомянуть: "Кстати, Кейт, ты Видящая, это значит, что ты в опасности, и все фейри захотят тебя либо убить, либо использовать!" Это было бы неплохо знать!

Оберон резко вывернул руль, свернул на обочину и остановил машину. Двигатель заглох. Тишина.

Он развернулся ко мне. Глаза тёмные, лицо жёсткое.

– Ты хотела знать? – спросил он тихо. Опасно тихо. – Хорошо. Вот правда. Видящие – редкость. Один на миллион. Может, реже. Они видят сквозь гламур, сквозь иллюзии, сквозь ложь. Они видят истинную природу вещей.

Пауза.

Я не дышала. Буквально. Лёгкие застыли на полувдохе, отказываясь работать.

Он продолжил, и голос стал жёстче, безжалостнее:

– И именно поэтому на них охотятся. Одни Дворы убивают их. Другие – порабощают. Дикие фейри используют как инструмент. Потому что Видящая – это глаза, которые нельзя обмануть. Это угроза. Для всех.

Кровь застыла в жилах.

– То есть…

– То есть, – оборвал он, – теперь, когда ты знаешь, что ты Видящая, твоя жизнь стала ещё опаснее. Поздравляю.

Я смотрела на него. На жёсткое лицо, сжатые челюсти, тёмные глаза, в которых плескалось что‑то похожее на… вину?

– Стоп, – я резко развернулась к нему. – Стоп. Почему сейчас? Почему я вижу это только сейчас? Мне двадцать пять лет, Оберон! Двадцать пять! Если я Видящая, то где были все эти монстры и фейри раньше? Почему я их не замечала? Почему только сейчас всё полетело к чертям?!

Оберон не ответил сразу.

– Не знаю, – выдавил он наконец.

– Как это "не знаешь"?!

– Именно так! – огрызнулся он, бросая на меня взгляд. – Я не знаю! Видящие обычно проявляются рано. В детстве. Подростковом возрасте. Но иногда… иногда дар остаётся спящим. До определённого момента. До толчка.

– Толчок, – повторила я тупо.

– События, которое его пробуждает, – пояснил он. – Травма. Близость к смерти. Контакт с сильной магией. – Взгляд стал тяжелее. – Или контакт с фейри.

Молчание легло, между нами, как удар.

– Ты, – прошептала я, и голос прозвучал глухо, пусто. – Это из‑за тебя.

Он не ответил. Не отрицал.

– Из‑за того, что я встретила тебя. Из‑за того, что ты… рядом. – Внутри что‑то хрустнуло. Не от боли. От ярости. От осознания. – Ты разбудил это во мне. И даже не предупредил.

Грудь сжалась так сильно, что я едва могла дышать. Хотелось ударить его. Или разрыдаться. Или и то, и другое.

Я наклонилась вперёд – резко, импульсивно, – и пространство между нами сократилось до считанных сантиметров. Я видела каждую золотую искру в его радужках, каждую тень под скулами. Чувствовала тепло его тела в холодном салоне машины.

– Ты разрушил мою жизнь, – прошептала я, и слова прозвучали почти интимно в тишине. – Ты понимаешь это?

Он не отстранился. Не отвёл взгляда. Смотрел в упор, и в этих золотых глазах плескалось что‑то первобытное, опасное.

– Возможно, –выдохнул он, и его дыхание коснулось моих губ. Тёплое. – Я не уверен. Но да, это… вероятно.

Слишком близко. Слишком много воздуха между нами и одновременно слишком мало.

Я резко откинулась назад, разрывая момент.

– Холмы Кейв‑Хилл, – пробормотала я, глядя на тёмный силуэт на горизонте. – Там тоже… они есть?

Оберон проследил за моим взглядом.

– Везде, где есть старые места. Холмы. Леса. Камни. – Пауза. – Белфаст построен на костях древнего мира, Кейт. Фейри здесь были задолго до людей.

– Ладно, – сказала я после долгой паузы. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. – Хорошо. Теперь я знаю. Что дальше?

Он посмотрел на меня долго, изучающе. А потом завёл двигатель.

– Дальше, – сказал он, выруливая обратно на дорогу, – мы возвращаемся на постоялый двор. Отдыхаемся. А потом ты помогаешь мне найти два из трёх артефактов в твоём мире, и за это, как я и обещал, получишь горы золота.