— Том? Я на миг решила, что он отвязался.

— Он не отвяжется, — придавил словами Бен, глядя на меня в упор. — И ты знаешь это не хуже меня. Мой брат испытает неземное удовольствие, разделавшись с тобой, — подавшись вперёд, он обжёг меня горячим дыханием. — А меня пощадит только для того, чтобы я сдох в мучениях от угрызений совести и чувств, которыми ты наделила. От них уже не избавиться, и боль будет настоящей, нестерпимой, бесконечной….

— Значит, ты не уйдёшь? — осторожно уточнила я.

Бен протянул руку и коснулся моего подбородка, нежно провёл большим пальцем по губам. На его лице застыло выражение ласковой грусти, невысказанного сожаления.

То, что глодало его изнутри, отпечаталось тенью боли на лице. Я не могла оторвать от него глаз, а он смотрел на мои губы и мрачнел.

— Что тебя беспокоит, Эшли? Что невыносимее: смерть сестры или то, что кто-то нарушил привычный ход твоей жизни?

Внезапно грудь сдавило холодом, сердце пропустило удар.

— О чём ты?

— Тебя сбивает с толку то, что всё пошло не так, — голос Бена прозвучал ласково, с ноткой усталости.

Я прерывисто выдохнула, силясь сдержать подступающие слёзы. Его взгляд застыл на моём лице, высматривая реакцию. Бен что-то выяснил или понял, решил проверить, причинив как можно меньше страданий. Да, он понимал, что ранит своими словами.

Он шагнул ко мне крадущимся, плавным движением, и не хватило сил отступить от калитки. Его рука блуждала по моему лицу, касалась линии скул, гладила шею, заставляя покрываться мурашками.

— Я не настолько эгоистична.

— Смерть сестры - очередная головоломка для тебя, Эшли. И ты не успокоишься, пока не разгадаешь её. Быть может, тебя хотят отвлечь от чего-то более важного?

— Более важного? — заикаясь, повторила я и, тряхнув головой, стряхнула его руку со своего лица.

Он опустил её на замок калитки и с сожалением взглянул на меня.

— Более масштабного - я не верно выразился.

Не ответив, я нахмурилась.

— Ты ведь ничего не чувствуешь по поводу её смерти. Да, Эшли?

— Нет, — я затрясла головой и попятилась от калитки. Первая слезинка скатилась по щеке. — Нет….

— Мне ты можешь признаться. В твоей душе сейчас пусто, и ты стыдишься этого.

Я закрыла ладонями лицо. В ушах гудела кровь, набатом бил в висках пульс. Казалось, если сдвинусь с места, то рухну без сил на землю и не сумею подняться.

Скрипнула калитка, и я ахнула, убирая руки. Бен распахнул её и вошёл во двор.

— Как ты….

Я попятилась, испуганно качая головой. В его глазах мелькнула мука, кровоточащая душевная рана. Он не дал мне договорить - охватил руками, стиснул крепко, до боли, и прижал к себе.

Я посмотрела на Бена загнанным зверем, а он склонился и поцеловал. Тепло и сила потекли в рот с его губ, заполняя светом и лёгкостью, отгоняя страх и смятение. Руки безвольно повисли, тело обмякло. Отвечая на поцелуй, я забыла, что хотела спросить.

Мысли спутались, дыхание сбилось…. Я позволила Бену подталкивать меня к дому, не пыталась вырваться, потому что всё сказанное им - чистая правда.

Правда, о которой я боялась думать, не то, что вслух произнести.

Впервые за последние несколько дней мне удалось поспать. Даже как-то странно пробуждаться не от ночного кошмара, а от того, что наконец-то отдохнула.

Холодное утро стучало по карнизам ошмётками снега, пробивалось сквозь зазоры в шторах. В рассеянном свете кружились частички пыли. Я поднялась с кровати и подошла к окну.

Из-за свинцовых туч выглянуло солнце, прогнав унылую серость. Наступил новый день, а мы так ничего и не выяснили. Топтались на месте, жалея себя и упиваясь горем. А враг не станет ждать, когда мы встряхнёмся и хоть что-то предпримем.

И я подумала, раз он так стремится попасть в Академию, подкрасться к Верховной Ведьме, то мы опередим его. Пока неизвестный прокладывал путь к Главному Фамильяру, подвинем Стэнли и посмотрим, что он прячет.

Собираясь в Академию, я надела узкие чёрные брюки в тонкую серую полоску и блузку мятного цвета, перевязала её тонким поясом. Немного гламора, и волосы заблестели и рассыпались мягкими завитками по плечам, на лице появился лёгкий макияж.

Я долго разглядывала в зеркале своё отражение. Волосы действительно потемнели, из каштанового оттенка до горького шоколада. Цвет достался мне от бабушки - благородный коричневый, но, похоже, мамины гены брали своё.

Вот только с чем связаны внезапные перемены, я не знала.

Бен стоял на кухне с чашкой кофе у окна. Я подошла сзади и обняла его за талию, прижалась щекой к спине. Он непроизвольно напрягся, повеяло жаром, сила заплясала на коже точечными разрядами тепла.

Прежде Бен не реагировал на меня подобным образом, его явно что-то тревожило. Я уткнулась носом во впадинку между лопаток и прикрыла веки. Знать бы, что у него в голове….

У всех, кто лгал мне и отводил глаза, чтобы случайно не попасться. Но правда всплывёт - это только вопрос времени. И я боялась, что она окажется невыносимой.

Он изъявил желание пойти со мной, сославшись на то, что в одиночку я беззащитна. Пусть так, раз ему угодно, но я способна постоять за себя.

Я заставила Бена надеть бледно-сиреневую рубашку в тонкую, едва различимую фиолетовую полоску. Ткань была скользкой и тонкой, приятной на ощупь. Чёрные брюки из эластичной ткани сидели, как влитые. Сдержанно-конторский стиль шёл ему, и даже чёрные кеды не могли испортить впечатление.

Пробежалась пальцами по пуговицам на его рубашке. Бен отпил из чашки и свободной рукой накрыл мою ладонь, стиснул её, не позволяя двигаться ниже. Его пульс частил и спотыкался, дыхание было глубоким и тяжёлым.

Напряжение передавалось мне, раздавалось жаром от его тела, будто я стояла около печи. Я выпрямилась, но руки не убрала.

— Что тебя беспокоит?

— Вороны. Их больше, — Бен не шевельнулся, глядя в окно.

Я поднялась на цыпочки и посмотрела поверх его плеча. На деревьях перед домом расселись фамильяры, ветви прогнулись под весом птиц. Кто-то чистил перья, кто-то таращился глазами-пуговками по сторонам и громко каркал. Некоторые жались друг к другу, пытаясь согреться.

И воронов прибавлялось - прилетали новые и занимали последние свободные места. Столько сразу я никогда не видела.

— Стэнли позаботился, — предположила я. — Мы же вроде как важные особы.

— Хорошо, если так, — едва слышно выдохнул Бен.

Он отодвинулся, разрывая объятия. Повернулся ко мне лицом, на котором промелькнуло выражение скорби и чего-то ещё - чего-то тёмного, потаённого.

— На что ты намекаешь? — я охватила себя руками, не отводя от него взгляда.

— Том залёг на дно, и меня это настораживает. Он к чему-то готовится, — Бен говорил тихим задумчивым голосом, но в нём прозвучала интонация, которую я не сумела понять.

То ли он лгал мне, то ли знал куда больше, чем хотел показать.

Он отвёл глаза первым и отошёл к столу, чтобы поставить пустую чашку. Не найдя слов, я направилась к вешалке и сняла с неё чёрное пальто. За окном закружились птицы - часть стаи поднялась в небо и унеслась прочь. Снова что-то случилось?

Я могла бы попробовать подключиться к волне фамильяров и выяснить, куда они сорвались. Но уже сконцентрировалась на другой проблеме. Истребление системщиков у меня стояло на втором месте по важности сегодня.

— Ты же не собираешься совершать глупости? — Бен приблизился и помог мне надеть пальто.

Я позволила, хотя для этого пришлось сосчитать про себя до пяти. Он не сильно был доволен моим планом, но проскальзывало в его поведении что-то ещё, никак не относящееся к посещению Академии.

В груди стеснилось от его дыхания, согревшего щёку, сердце пустилось вскачь. Но в висках пульсировал страх. Он вёл себя холодно, избегал прикосновений и прямых взглядов. И мрачнел день изо дня, отдаляясь от меня.

Я ничего не понимала, и от этого становилось лишь больнее. Но расспрашивать его всё равно, что биться головой о стену - мучительно и без толку.