Я поджала губы и толкнула его в грудь. Мишель зашевелилась, скрипнул стул, и по столу расплескалась жидкость. Она уронила бутылку с вином, но ни я, ни Джош не обернулись.

— Какая я неуклюжая! — захихикав, сестра схватила бумажные салфетки. — Ты все салфетки извела, Эшли!

И снова захихикала. В глазах Джоша промелькнул сдерживаемый смех.

— «Что ты выяснил о лысом?»

— «Ты думаешь, что он может быть причастен?»

— «Нет, не думаю. Но он что-то почувствовал в момент или за миг до убийства».

Джош неопределённо пожал плечами, дожёвывая запеканку.

— «Как ты это поняла?»

Я склонила голову набок, не отводя от него взгляда.

— «Он изменился в лице и так посмотрел на наш дом, что у меня внутри всё сжалось».

Он опустил тарелку и, тяжело вздохнув, вскинул брови.

— «Посланника Ровера сразу вычеркивай из списка подозреваемых», — и отправил в рот очередной кусочек запеканки. — «Он не при делах».

— «Но он явился вновь, как предвестник беды!»

— «Нет, он не предвестник, Эшли. Но знает, где и когда должен появиться. Он - рагмарр и чует зло».

Я не нашлась, что ответить. Отсутствие Бена беспокоило с каждой минутой всё сильнее. Джош заметил что-то на моём лице и нахмурился.

— Я честно не знаю, где Бен. Прошу, поверь».

— «Верю».

— «Наверняка причина веская».

— «Надеюсь, ты прав», — опустив глаза наполняющиеся слезами, я убрала руку и отступила от Джоша.

Он потянулся ко мне, но я качнула головой и быстрым шагом устремилась к лестнице. Никто меня не окликнул и не остановил. Забрав из спальни плащ, я надела её на ходу и покинула дом.

Ночь поглотила город. Лунный свет обливал серебром заснеженные крыши домов и подсвечивал контуры деревьев. Морозный воздух был чист и колюч, ветер осторожными дуновениями гладил волосы.

Я подставила ему лицо, глубоко вдыхая, и укуталась в плащ. Вдоль улицы жёлтыми бусинами тянулись фонари, теряясь в густой темноте. Я спустилась на дорожку из речных камней и побрела к калитке.

Откровение Мишель взбудоражило сознание. Зачем Моника лгала о своих родителях? Стыдилась? В их ошибках и грехах не было её вины, или мы чего-то не знали?

Увы, по прошествии стольких лет сложно выяснить правду. И что же случилось дальше? Никто из нас не знал, как сложилась судьба сестры после трагедии. Невосполнимый пробел во времени, непростительная чёрствость с моей стороны.

Я не лезла к Монике с расспросами, поверив на слово, впустила в свой дом, дала крышу над головой и не потребовала объяснений. Зачем она приехала? Почему ко мне?

Мы не дружили, общались на семейных праздниках, когда ещё наши родные были живы. Никогда не вели себя, как сестры, не заплетали друг другу косички и не устраивали посиделки с куклами.

Неужели ближе меня никого не осталось из её рода?

Лизбены относились ко двору лесных колдунов, когда-то из него вышел мой отец, покинул с шумом и треском, чтобы не было соблазна вернуться. Мама принадлежала… Проклятье! Даже этого я не знала!

Я вдруг будто лицом о стену ударилась, и разум окутала пыль. Стиснув руки в карманах плаща, я заскрипела зубами. Пустота в сердце, прореха в памяти, словно мне её стерли. Но кому это могло понадобиться?

В попытке успокоиться я остановилась посреди дорожки и глубоко вдохнула. Подставив лицо ветру, закрыла глаза. Начнем сначала. Что известно о детстве Моники?

Она росла тихим, увлекающимся ребёнком до переломного момента, когда…. Мишель поведала мне то, что видела своими глазами и слышала от родных, и я ей поверила. Но не сумела осознать до конца. Чем Лизбены разгневали ковен и посрамили весь свой род?

Поступок должен был быть ужасен, за оплошность не предавали казни обсидианом, это наивысшая кара для бессмертных магов. Раны, нанесённые чёрными клинками, несут необратимую гибель.

Чёрная магия? Но как это связано с Моникой?

Нет, что-то здесь не сходилось. Нужно попробовать с другой стороны. Вилс, Вилс…. О Вилсе я слышала немного: небольшая деревушка, затерявшаяся среди тенистых лесов и невысоких скал.

Деревянные дома, дворики, холмы, засеянные сильверитом, сумником, белорозой и прочими травами для зелий и ядов. Те, кому повезло обнаружить месторождение редких ингредиентов среди расщелин и в пещерах, входили в совет деревни.

Им доставались деньги, почёт и право вершить судьбы жителей. На главной поляне поселения на постаменте из булыжников стояло массивное деревянное кресло, обвитое пурпурным клематисом. По обеим сторонам от него - кресла поменьше.

Как отец Моники отхватил самый крупный ломоть в совете? Увы, этого нам уже не узнать, да и не важно. Это было более века назад, а сейчас на месте Вилса разрослись непроходимые леса.

О доле живших там магов ничего неизвестно, как и то, куда исчезла Моника на долгие годы. Она не любила вспоминать родной дом, разговоры о семье вгоняли её в глубокую печаль.

А я лишний раз боялась ранить своим любопытством, и со временем на эту тему у нас было возложено табу. Я же считала, что их убили рагмарры….

Сестра о многом молчала, утаивала что-то, отбрасывающее неприглядную тень на её семью. И я только сейчас подумала о том, что совсем не знала Монику. И корила себя за это.

Холодный воздух обжигал лёгкие и кусал за щёки. Встряхнувшись, я побрела к калитке, оглядывая улицу. В доме Майло горел свет, из кирпичной трубы поднимался дым. Как я забыла о нём?

Сосед мог что-то видеть или слышать. Но, в таком случае, почему не пришёл сам?

Вздохнув, я обернулась на окна кухни. Джош убирал со стола, Мишель допивала вино и что-то вещала ему в спину. Привычная картина, но я радовалась тому, что хоть что-то не менялось в нашей жизни.

И думала совсем о другом. Почему рагмарр Ровера больше не появлялся после гибели Моники? Что заставило его явиться вчера? И что мешало прилететь сегодня?

Вопросы сыпались на голову, копились, а ответы не находились. Только Роверу под силу развеять мои сомнения, но он не торопился высылать приглашение на ужин, а моё терпение утекало капля за каплей.

Но сердце сжималось не из-за этого. Исчезновение Бена волновало куда больше прочих забот. Он никогда не выходил из дома без меня или Джоша. Мы посчитали бы это подозрительным, попытались проследить и учинить допрос.

Между нами и так оставались недомолвки, я старалась развеять их, но только добавляла сложностей в наши непростые отношения. Я считала, что мне тяжело с Беном, но на деле ему было куда тяжелее.

Я остановилась перед калиткой и посмотрела на дом Саммер. Сравнять бы его с землей, искоренить зло, но наверняка у феи имелись дальние родственники, претендующие на право владения собственностью. Им решать, как поступить с осквернённым жилищем.

Неожиданный порыв ветра загремел ветвями клёнов и стих. По обледеневшей дороге покатились хлопья снега. Что-то пронеслось среди деревьев в конце улицы, сила пробежалась рябью по воздуху и отхлынула от забора.

Наступила тишина, от которой заложило уши. Серое облако плавно спустилось на тротуар, и я замерла около калитки. На миг оно повисло, бесшумно клубясь, и из переливающейся дымки и запаха гари вышел Бен.

Лицо его было пусто, красиво и непроницаемо, как маска. В синеве глаз таяла магия. Он остановился, глядя на меня поверх забора, и я пошла к нему, сделав глубокий прерывистый вдох.

Сила, исходящая от Бена, заплясала на коже осторожными языками пламени.

Вдруг он улыбнулся - невесело, как-то утомлённо. Я застыла, не преодолев последний шаг до калитки. Сердце подпрыгнуло к горлу, внезапно стало нечем дышать. На Бене была чёрная кожаная куртка поверх бледно-синей рубашки, чёрные брюки и того же цвета спортивные ботинки.

Он словно пытался слиться с темнотой и не светить одеждой. Хотелось смотреть ему в глаза, окунуться в их холодный омут, но мой взгляд бегал по лицу, ощупывая морщинки и изгибы.

Снова я боялась Бена - а переставала ли? Спрятав руки в карманы кожанки, он запрокинул голову назад и жадно втянул воздух. Только в это мгновение я осмелилась взглянуть на него в упор, сдерживая подступающие слёзы.