Эмоциональное напряжение пошатнуло щиты, и тьма выглянула наружу, явила свой зловещий лик перед моими близкими людьми. Каково теперь будет Мишель находиться рядом со мной?

Осторожно выдохнув, я сказала:

— Мы не станем дожидаться, пока Брейнт и Лукас во всём разберутся. Все прекрасно понимают, что этого не произойдёт, жандармерия ничем нам не поможет. Стэнли обязался посодействовать, и мы обратимся к нему, а не к служителям людского закона.

— Кто он? — потухшим голосом спросила сестра и шагнула из света в темноту комнаты.

Глаза её горели, но уже не от страха. Любопытство взяло верх, и Мишель смотрела на меня в упор, будто не дрожала мгновение назад, как осиновый лист, не видела чудовище, сбросившее костюм феи.

Я и Джош переглянулись.

— Главный Фамильяр, — ответил он и повернулся к Мишель. — Правая рука Верховной Ведьмы.

— Ух, ты…. И вы на него работаете?

Мы снова переглянулись.

— Да.

— И Бен?

Он открыл глаза и посмотрел на меня, а не на сестру.

— Вроде того.

Мишель приблизилась к порогу, и на лице её отразилось изумление. Она оглядела нас по очереди, будто впервые видела.

— Эш права, — сказал Джош и подошёл к ней, взял за руку.

Мишель подняла голову и посмотрела на него с каким-то благоговейным восторгом, плещущимся в глубине глаз. На протяжении нескольких лет она считала Джоша легкомысленным и безответственным балбесом, и вдруг выяснилось, что он служит при дворе нашей владычицы.

Столько свалилось на неё сегодня, что она просто не успевала реагировать. Пожалуй, сестре нужна была передышка и крепкий полноценный сон, чтобы переварить такое.

Джош с нежностью погладил Мишель по волосам.

— Всем нам нужно поспать и прийти в себя.

Сестра робко кивнула и позволила увести себя. Когда Джош переступал порог, то обернулся на меня через плечо.

— Я попробую её успокоить, — сказал он. — Не принимай на свой счёт. Она привыкнет.

Опустив голову, я стала разглядывать свои руки и пальцы Бена, поглаживающие их.

— Как я могу требовать этого от неё, когда сама не могу свыкнуться?

— При всей моей любви и уважении к Мишель - она смотрит прямо перед собой и узко мыслит, — выдохнул Джош, закрывая дверь. — Ложитесь спать или что там... Отдыхайте, короче.

Дверь за ним закрылась, и вечерние потёмки сомкнулись вокруг нас, словно кулак. Я повернулась к Бену и положила голову ему на плечо, а он обнял меня. Просунув руку под мои колени, поднял, как младенца, и прижал к груди.

Вслушиваясь в ритм его сердца, я успокаивалась, стараясь больше ни о чём не думать. В густой терпкой тишине что-то двигалось - скрипели половицы, шевелились тени, и повеяло холодом.

Я зажмурилась, доверившись рукам Бена, но это «что-то» остановилось около нас и потёрлось мордой о моё бедро. Вздрогнув, я обернулась и посмотрела вниз. Пантера смотрела на меня мёртвыми чёрными глазами и мурлыкала, жаждая ласки, желая утешить.

Я прерывисто выдохнула и протянула руку, коснулась её гладкой блестящей шерсти, почесала за ухом. Большая фантомная кошка зажмурилась и уткнулась влажным носом в мой живот.

По телу прошла дрожь от странного ощущения, и я повернулась к Бену. Он наблюдал за нами без тени ужаса в глазах, прислонившись щекой к моему виску. Я рассчитывала увидеть на его лице хоть что-то - осуждение, отвращение или недоумение, но не увидела.

Нет, он не прятал эмоции за маской безразличия. Он действительно не боялся и принимал мою тьму, как свою собственную. И я не знала, плохо это или хорошо.

Темнота повисла мягким шёлком, заволакивая небо и умирающий вечер. Ночь, спустившуюся на город, я ощущала почти физически, как тьму, подкравшуюся со спины.

Под протяжный вой ветра и невесомый стук снега о карниз я уснула на груди Бена, согретая его руками. И провалилась в чужую историю.

За высоким стрельчатым окном распростёрлась тёплая ночь. Стрекотание сверчков в приятной ласковой темноте лилось ненавязчивой мелодией, на её фоне пролетел жук, жужжа огромными крыльями.

Ветер перебирал кружевные гардины, нёс аромат цветов и молодой зелени. Мерное тиканье настенных часов разбавляло тишину комнаты, наполненной знакомыми до мурашек запахами. Во сне я снова оказалась в шкуре Линетт.

Сидя на белоснежной постели, я перебирала пальцами длинные волосы, стекающие жидким атласом на плечи. Сорочка персикового цвета, что была на мне, полупрозрачными ажурными складками рассыпалась по полу, точно кто-то аккуратно разложил их.

Стопы утопали в пушистом паласе - невероятно чувствовать столь отчётливо эти обыденные детали. На коленях лежало зеркальце в бронзовой раме, но я не смотрелась в него - мысли были заняты тем, кто стоял у дверей.

— Линетт, — уже знакомый голос хлестнул бархатом.

У меня перехватило дыхание. Я могла только ощущать поток его голоса, его присутствие, как что-то омывающее кожу. Ровер. Что же он делал ночью в спальне наставницы?

Не поднимая глаз, я вздохнула.

— Мне одиноко, Ровер.

— Я тысячу раз просил не называть меня так, — в нейтральной интонации, с которой он говорил, угадывалась нотка раздражения.

— Знаю, — печально отозвалась она и перебросила волосы на одно плечо. — Почему ты против этой девочки, Ровер?

Похоже, Линетт было невдомёк, что ему неприятно это прозвище.

— В ней тьмы больше, чем её самой, — теперь в голосе Ровера послышалась усталость.

Не в первый раз наставница затевала этот разговор, желая получить ответ на него. Именно тот, который был необходим ей и только ей.

Ровер шагнул на палас и замер, будто не решаясь подойти ближе.

— Она нуждается в родительском тепле, — возразила Линетт, — и помощи. Её способности следует направить в нужное русло.

— И ты уже решила, в какое, — кивнув, произнёс он и прошёлся мимо кровати. — Полагаю, мне не понравится?

Я перестала перебирать волосы и медленно подняла на него глаза. Ровер стоял лицом к окну и хмуро вглядывался во тьму ночи. Я засмотрелась на его безупречный профиль, отметив, как напряжены плечи.

Меня всегда восхищала его манера держаться - статно, величественно, но при этом естественно и непринужденно. Сейчас в его позе ощущалось недовольство, граничащее с гневом.

Ровер держал руки за спиной, постукивая пальцами по перстню, гранатовый камень поблёскивал, будто ему было больно. Бледно-лиловая рубашка из струящейся лёгкой ткани была небрежно расстёгнута до середины груди, которая медленно и тяжело вздымалась.

Ровер носил рубашку навыпуск с узкими брюками, тёмными, как сама ночь. В его чернильно-синих глазах вихрились золотые звёзды - отражение магии, внешне незаметной, бурлящей под гладкостью кожи.

— Я хочу, чтобы она стала моей преемницей, — ледяной голос Линетт остудил комнату, словно из неё ушла сама жизнь.

Даже шторы на миг перестали колыхаться - ветер прислушался и стих. В груди зажгло от её ярости, брошенной в Ровера словами, сквозившими силой и твёрдой волей.

Наставница давно вынашивала план, он зрел из невинного желания обрести радость материнства. Но Линетт была бесплодна - эта мысль душила её долгие годы, пока она не смирилась и не нашла выход.

Ровер повернул голову, и его пронзительный взгляд выбил из меня дух, но Линетт даже не дрогнула.

— Неужели ты не понимаешь, на что обрекаешь всех нас? — голос его поднимался из глубин тела шёпотом и на вершине разразился громом, разносясь по помещению.

Заскрипела мебель, ветер внезапным порывом сорвал лепестки с цветов в напольных вазах, швырнув их пёстрым снегом к босым стопам Линетт.

Развернувшись к нам лицом, он медленно расплёл руки. Сила поползла по комнате, подкатила тёплой волной и застыла. Ровер боролся с гневом, словно ему было больно злиться на Линетт.

Но не сегодня. Тема разговора задевала его за живое.

— Рядом с ней на поводке шагает сама смерть, и не ясно, кто из них за него дёргает. Так или иначе, все, кто рядом, обречены на гибель! Не нужно тревожить её тьму, пусть дремлет и дальше, — он шёл к нам, плавно ступая, грациозно двигаясь в сиянии собственной силы.