— Я могу устроить тебе безудержное веселье, — с желчью отчеканил Стэнли.

И ударил неуловимым взмахом руки. Голову Тома по инерции отбросило в сторону. Я готова была поклясться, что видела птичьи когти, мелькнувшие в синем полумраке.

Щёку рагмарра рассекли три глубоких пореза. Не дав ему очухаться, Главный Фамильяр нанёс второй удар в живот. И снова в вспышках сознания померещилась когтистая лапа.

Согнувшись пополам, Том попятился. А когда выпрямился, на его рубашке спереди распускались кровавые пятна. Глаза Стэнли пылали, как два сапфира.

Коул прижал меня к своей груди, будто не хотел, чтобы я видела. Моя голова безвольно упала ему на плечо. От него пахло чистотой - ничем. И за это я была безмерно благодарна. От любого запаха меня могло сейчас вывернуть наизнанку.

От Тома разошлась сила, словно круги на воде от брошенного камня. Она заполнила комнату жаром, стало горячо дышать. Жар этот прошёл сквозь меня, сквозь Коула. Я ощутила, как он напрягся, сопротивляясь магии.

Обои на стенах почернели и начали тлеть. Стэнли упёрся ногами в пол, превозмогая порыв силы, протянул руку и схватил Тома призрачной когтистой лапой.

Сощурив глаза, я увидела перья. Это было крыло… Крыло с изогнутыми когтями. Я словно видела всё наизнанку - ускользающее сознание искажала действительность?

Чиркнув по горлу Шермана и оставив тонкую алую полосу, Главный Фамильяр отступил. И в то же мгновение жар развеялся.

— Передавай привет своей подружке, — процедил он. — Мы сохранили тебе жизнь, чтобы она у тебя её отняла.

Том взмыл вверх чёрным вихрем и, выбив окно, вырвался наружу. Глядя ему вслед, я медленно проваливалась в небытие.

Последней мыслью было - ему удалось уйти. И наступила умиротворяющая тишина.

Совсем близко пели птицы - переливчатое весеннее щебетание. Взмах крыла обдал лицо тёплым дуновением, и я проснулась. Но разомкнуть веки не сумела - от яркого солнца заслезились глаза.

Зажмурившись, я перевернулась на бок. Кто-то гладил меня по волосам. Горячая ладонь зарывалась в них, перебирала пальцами. Стоило шевельнуться, как она соскользнула к моему лицу и прижалась к щеке.

Я глубоко вдохнула и ощутила аромат, заставивший сердце счастливо сжаться. Его обладатель склонился и осторожно коснулся губами моего лба. Отстранился и снова приблизился - к губам.

Проведя по ним большим пальцем, он тяжело вздохнул. А я потёрлась щекой о его ладонь.

Приподнявшись, потянулась губами, ища губы Бена. Движение отозвалось тупой болью во всём теле. Она опоясывала, отдавалась в спине и животе.

Бен поймал мои губы и нежно поцеловал, чуть улыбаясь. По телу пронеслась волна сладостной дрожи. Мне до слёз не хватало его губ, рук, прикосновений. Без них мир казался пустым и чуждым.

Я открыла глаза и заморгала, ослеплённая дневным светом. А Бен отстранился, разглядывая меня. Ушло время на то, чтобы сфокусироваться на его чертах. Нахлынуло ощущение спокойствия, защищённости.

На миг почудилось, что мне всё приснилось, но во взгляде Бена промелькнуло облегчение, и всё встало на свои места. Уронив тяжёлую голову на подушку, я огляделась.

Просторная комната в голубых и песочно-золотых тонах с высоким потолком. Перламутрово-бежевые шторы на стрельчатых окнах были задвинуты, но солнечный свет заполнял помещение, отбрасывая на пол узорчатые тени.

Кровать, на которой я лежала, была высокой и стояла между двумя окнами. Я запрокинула голову и осмотрела металлическую кованую спинку - переплетающиеся вьюны.

На стене висела картина с пёстрыми птичками. Их былая целая стайка - розовые, красные и синие порхающие пятнышки на бледно-жёлтом фоне. Постельное белье было бледно-голубое.

Слева на тумбе стояла ваза с розовыми пионами. Напротив кровати располагался шкаф тёмного дерева со стеклянными дверцами и кресло, обитое синим бархатом. Нам ним было полотно с весенними цветами. Розовое, жёлтое и синее на небесно-голубом.

Обе картины будто перекликались, являясь единым целым, по недоразумению разделённые и вынужденные тосковать друг по другу. Рядом со шкафом находилась дверь в уборную, а дверь в комнату загораживала золотисто-белая ажурная ширма.

Пахло травами и благовониями, но дышалось легко и свободно. Отдельная палата в госпитале Академии - не думала, что когда-нибудь здесь окажусь.

Бен сидел на стуле с высокой спинкой. Сложив руки на кровати, он опустил на них подбородок. На переносице у него пролегла морщинка усталости.

В сине-голубых глазах смешалась боль с гневом. Я осторожно сглотнула и протянула руку, коснулась его лица. И замерла, разглядывая своё запястье - от ножевых ран остались лишь розовые, едва различимые шрамы.

Я приподняла край одеяла, чтобы посмотреть, что мешается внизу. Бен поймал меня за руки и накрыл их своими ладонями. Он так смотрел, что у меня дыхание сбилось.

Высвободившись, я стала себя ощупывать поверх одеяла, но ничего не почувствовала. Бен привстал и, поймав меня за локти, притянул к себе.

— Тише, тише. Всё хорошо. Не нужно этого делать.

Я застыла, глядя на него. Он моргнул, и на лице его промелькнуло подавленное выражение.

— Только не вздумай себя винить, Бен.

Он мазнул взглядом вдоль моего тела, скрытого одеялом, и посмотрел в упор.

— Наверняка был способ предотвратить это.

— Что случилось - то случилось. Иногда никак нельзя повлиять на события. Они просто происходят, и всё.

Бен наморщил лоб и пропустил мои руки в своих ладонях. Но когда они почти выскользнули, поймал за правую кисть и сжал её. Шрамов на запястьях не осталось - они исчезали на глазах.

Но меня удивило другое - черноты под кожей тоже, как ни бывало. Я невольно ахнула.

— Верховная Ведьма приходила ночью. Благодаря её стараниям, ты быстро исцелилась.

Моя рука в его ладонях дрогнула, когда я вспомнила о ранах на животе. Бен напрягся и коротко качнул головой.

— Нет, Эшли. Не нужно тебе на это…

— Мне жить с этим, Бен, — прикрыв веки, прошептала я. — Я хочу увидеть.

Отодвинувшись, я перевернулась на спину. Боль сосредоточилась внизу живота, расходясь лучиками выше. Поджав губы, Бен опустил голову, пряча вспыхнувший в глазах гнев.

Я знала, что злился он вовсе не на меня, поэтому прикрыла веки и перевела дух. Шевельнулась постель - Бен приподнялся и снова развернул меня к себе.

Распахнув глаза, я упёрлась руками в его грудь. Тогда он привстал и взял моё лицо в ладони. От тепла, хлынувшего от него, сбилось дыхание.

Взгляд упал на его шею, на жилку, трепещущую на горле. Она выдала его волнение, а сила, обдавшая вибрирующим жаром - страх. То, что скрывалось под одеялом, тронуло Бена, напугало. От этой мысли сердце пропустило удар, во рту появился холодок.

Посмотрев на его чёрную рубашку с закатанными рукавами, я подавила тяжёлый вздох. Чёрный цвет придавал его глазам грозовой оттенок, и в них как будто клубился дым.

Хотелось в них тонуть, лететь навстречу буре, провалиться в неё к ехиднам и забыться. Но мне хватило силы воли не поддаться соблазну.

Я подняла взгляд к его лицу. Протестующе качнула головой, но Бен оказался сильнее. Или я недостаточно сопротивлялась. Он не хотел, чтобы я видела то, что видел он, но чутьё подсказывало - у нас разные мысли на счёт моего ранения.

В памяти всплыли обрывки той ночи - мельком пронеслись, как спектакль на ускоренной перемотке. Я задрожала, уставившись на тяжело вздымающуюся грудь Бена.

Воспользовавшись моим замешательством, он подоткнул одеяло и сгрёб меня в охапку, придвинул к себе. Я свернулась комочком, вцепилась пальцами в ткань рубашки.

Его дыхание согревало кожу - Бен зарылся лицом в мои волосы. Я слышала его учащенный пульс, ощущала напряжение и дрожь, где-то под кожей - глубоко внутри. То ли гнев, рвущийся наружу, то ли сдерживаемая нежность. Или всё сразу.

Я отодвинулась, и ему пришлось оторваться от моих волос. Посмотрев ему в лицо, я глубоко вдохнула. Один только вид Бена внушал умиротворение. Я силилась вспомнить, как попала в палату, но не могла.