Сердце колотилось в висках, страх уже жёг горло, и дыхательная гимнастика не помогла. Проглотив беспокойный пульс, я вывернула карманы брюк и обнаружила мелкую вещицу.

Посмотрела на свою раскрытую ладонь - крышечка от флакона с зельем.

Ноги подкосились, и я рухнула на колени перед кучей грязного белья. Как такое может быть?! Рагмарры не используют зелье…. Проклятье, зачем я вообще думаю об этом?! Он не мог убить Монику! Или мог?

Зарывшись лицом в рубашку Бена, я бесшумно плакала, дрожа от страха. От страха, что мужчина, которому принадлежало моё сердце, мог оказаться безжалостным убийцей.

Нет, я не верю! Это бред какой-то! Он бы ни за что…. Откуда мне знать его истинные помыслы?

Рагмарры незаметно становятся частью твоей жизни, сливаются с её привычным ходом, а потом в самый неожиданный момент наносят удар в слабое место. Уничтожают тебя, сжигают сердце. Но я не хотела верить в то, что мой Бен оказался идеальным представителем беспощадного народа!

Утерев слёзы, я аккуратно свернула рубашку и поднялась с колен. Даже если так, никто не узнает об этом. Кроме меня. Скомкав в руках вещи, я расправила плечи, принимая будничный вид.

Покосилась на своё отражение в зеркале - лицо было пустым, а в глазах оставалось тускло-удивлённое выражение. У Бена кроме меня никого нет, я всегда была единственной, кто ему верил. Если убийца пытается выбить эту последнюю дощечку у нас из-под ног, то напрасно.

Нужны доказательства повесомее, чем капля на рукаве.

Для того, чтобы достать зелье, ему бы понадобилось покинуть дом и забрести в лавку Вивиан. Это невозможно по многим соображениям. Да, я осознавала это, но сердце сжимало кольцо боли, твёрдое, как камень, и в груди дрожал холодок.

Тот самый, что пронзает острым кинжалом, когда узнаёшь нечто неожиданное, ранящее, но такое очевидное.

Прикрыв глаза, я медленно выдохнула и повернулась к двери. Даже если Монику убил Бен, ему должен был кто-то помогать. От этой мысли я поморщилась, как от пощёчины.

Слишком мало фигур на доске, чтобы выбирать. Слишком близки они ко мне, чтобы разглядеть в них предателя.

Наложив на забинтованную руку гламор, чтобы Мишель не заметила её, я вышла из спальни. Сестра сидела на полу ко мне спиной, повесив голову. Ощутив меня, она выпрямилась и посмотрела через плечо.

Я застыла, прижимая вещи к животу. Между нами дрожал воздух, и то моя вина. Да, вина - я испытывала стыд за то, что не ощущала той скорби, что терзала Мишель. Оцепенение не проходило или я настолько бессердечна?

Странник говорил, будто я никогда никого не любила по-настоящему, даже родителей. Тогда я возмутилась, но потом задумалась - а не прав ли он? Разумеется, за каждого из своих близких и друзей я пойду на всё, даже на неизбежную гибель, но что я чувствовала к ним?

Казалось, что всё тепло моей души принадлежало Бену, а на остальных не хватило…. Я берегла это тепло для него и несла сквозь годы и трагедии, не делилась ни с кем. Правильно ли это?

Нет, причина наверняка в шоке - не укладывалось в сознании, что Моники больше нет. Я по-прежнему ничего не ощущала по поводу её смерти, будто она ушла, как обычно, на работу или уехала в командировку. Дома же по-прежнему пахло её духами!

Зажмурившись, я покрутила головой, рассыпая волосы по плечам, прогоняя пугающие мысли. Самое тяжёлое впереди, эмоциональная кома пройдёт, и я раскисну. Может быть, уже завтра мне будет плохо, а может, и нет.

Иногда просто остаёшься в оцепенении, потому как ничто другое не помогает. На оцепенении порой строится здравость рассудка. В таком случае, чем дольше я в нём пребываю, тем лучше для дела, для всех нас. Сейчас не время поддаваться слабостям.

Я громко вздохнула, и Мишель нахмурилась. Я моргнула и протянула ей вещи, изобразив робкую улыбку. Сестра приняла их и отвлеклась от изучения моего лица.

— Где эти двое успевают тряпки пачкать? Сидят же вроде дома, — равнодушно пробормотала она.

Я невольно взглянула на пёструю кучу на полу. Среди белья были штаны Джоша, в которых видела его утром. Не знаю, что побудило меня наклониться и вытащить их - интуиция или паранойя?!

Пока сестра перебирала одежду по цветам и раскидывала по корзинам, я скрупулезно рассматривала барахло Джоша. Штаны как штаны, с пятнами от ягодного пирога на карманах и каплями жира от пончиков, вот только россыпь зелёных брызг никак не вязалась с вчерашним утренним меню.

Хотя нет, очень даже вязалась!

Свернув штаны, я запрятала их поглубже, пока Мишель была поглощена процессом сортировки одежды. Как в тумане, прошла к своей спальне. Захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла лицо руками.

Что творится вокруг меня? Мир перевернулся с ног на голову, и я никак не приспособлюсь, цепляюсь за прошлое, вижу только то, что хочу видеть. Пора бы уже смириться с горькой правдой: кто-то из дорогих сердцу людей на самом деле зло.

— Эшли? — позвала Мишель.

Я открыла дверь и выглянула в гостиную. Потерев глаза, подошла к сестре.

— Устала немного, — выдала я ей вымученную улыбку. — Не спала ночью, думала…

— Не стоит, — чуть слышно сказала она и смущённо потупила взгляд. — Я не должна была кидаться на Бена и обвинять его в убийстве Моники, это неправильно. Называть его комнатным…— она запнулась и качнула головой. — Тоже не делает мне чести. Предвзятое отношение к нему, уже не лезет ни в какие ворота, извини меня.

— Всё в порядке, — отозвалась я и шагнула к сестре. Заключив её в объятия, я украдкой смахнула сбегающую по щеке слезу.

— Иногда я забываю, как слова ранят. Больнее кинжала. Тебе досталось от меня ни раз, но ты не ответила и простила, — она отстранилась и посмотрела на меня густо-коричневыми глазами. — Я должна бы поддерживать наш моральный дух, помогать справляться с горечью чувств, но сосредоточилась на своём душевном смятении, как последняя эгоистка.

— Ты не эгоистка, — сквозь прерывистый вздох прошептала я, но Мишель коснулась указательным пальцем моих губ, заставив замолчать.

— Ещё какая, — печально усмехнулась она и склонила голову, пряча взгляд, уронила руки на колени. — Я знаю, что ты вслепую ищешь убийцу Моники, чувствую твой страх. Ты боишься, что им окажется кто-то из нас, — она долгим взглядом посмотрела на меня из-под занавеса волос. — У всех есть тайны, ими полон дом. Бывали времена, когда мне хотелось сбежать отсюда. Ты многое держишь в себе, наивно полагая, будто я не почую. Вы все что-то скрываете. Подозреваю, для моего же блага?

Я не проронила ни слова, просто сидела и смотрела на Мишель. Понимала, что если открою рот, то из него польётся правда, и я не смогу остановиться.

Так и хотелось рассказать о том, как всех нас отравили зельем забвения, что я обнаружила за последние дни. О том, что истинный убийца пытается обвести вокруг пальца и отвернуть меня от близких, подкидывая нелепые улики.

Но в присутствии сестры я даже думать об этом боялась.

У Мишель глаза вспыхнули, губы раскрылись в немой возгласе.

— Почему ты молчишь?

Ничего не ответив, я поднялась с пола. Она так и сидела, глядя на меня снизу вверх.

— Ты ничего не скажешь мне, Эшли?

— Лучше давай я помогу тебе с бельем, — я склонилась над тряпками и сгребла их руками. Мишель придвинулась и опустила ладонь на моё предплечье. Я бросила на неё мимолетный загнанный взгляд.

— Мы справимся, все вместе.

Я кивнула и поднялась, прижимая вещи к груди. Знала бы она, чего мне стоило сохранять равнодушный вид…. А она наверняка знала.

Разобравшись с бельем и погрузив его в стиральную машину, мы спустились на кухню. Приготовление ужина я взяла на себя, а Мишель устроилась за столом. Мы болтали и вспоминали забавные истории из жизни Моники.

Состряпав на скорую руку картофельную запеканку и грибную подливу в сливочном соусе, я так увлеклась, что замариновала курицу и поместила её в духовой шкаф. Кто знает, вдруг у рагмарров аллергия на грибы….