На город опустился вечер тяжёлой бархатной завесой, по небу рассыпались бриллианты звёзд. Мишель откупорила бутылку вина, я принесла два бокала, и мы накрыли стол к ужину.

Из вин мы обе предпочитали красное полусладкое с тонким ароматом фруктов, с терпкой ноткой на последнем аккорде букета.

— Помню, как родители возили меня на лето в Вилс, — ударилась в ностальгию сестра, разглядывая содержимое своего бокала. Багровая жидкость покачивалась в нём, растекалась по стенкам. Подперев подбородок кулачком, Мишель мечтательно вздохнула. — Моника была чуть старше меня. В разгаре подросткового возраста её интересы не ограничивались мальчиками. Она увлекалась совсем иными вещами.

Я хмыкнула, пригубив из бокала, на что Мишель понимающе улыбнулась.

— Не верится, правда? — мы встретились взглядами и обменялись красноречивыми улыбками. — Она принадлежала ко двору Лизбенов, мастеров иллюзий, где была не в чести порочность.

— Но они владели искусством соблазна, — возразила я.

— Многое в их традициях чтилось, но воспринималось иначе, чем у нас, — кивнула Мишель и потянулась за кусочком запеканки. — Порочность в их трактовке - приверженность тьме.

— Я бы там не прижилась.

Мишель тихо, придушено рассмеялась. О моих новых возможностях она ещё не могла говорить вслух и весело обсуждать за ужином. Но она старалась - чтобы не обидеть, наверно.

— Моника учила меня творить заклинания, заговаривать предметы - мы так забавлялись. У неё был любимый браслет из деревянных бусин и сушёных ягод, я наложила чары удачи на него. Моника не расставалась с этой нелепой безделушкой, называла своим талисманом.

— Я нашла его в сундуке в её комнате.

Мишель помрачнела. Её лицо вытянулось, краска отлила от него. Она подняла на меня застывший взгляд.

— Она не снимала его, — прошептала она и сглотнула внезапно подступившие слёзы.

— Быть может, он сломался, — я попыталась успокоить её и выдавила из себя улыбку.

Мишель отвела глаза, словно не поверила.

— Повзрослев, Моника не возвращалась к практической магии. Она только…

— Красовалась, — кивнув, закончила я за сестру и отправила в рот кусочек курицы.

— Вероятно, смерть родных подкосила её. Они же погибли у неё на глазах.

— Как это? — перестав жевать, я уставилась на Мишель.

Нахмурившись, она вновь пригубила из бокала и заморгала, будто в буквальном смысле откуда-то возвращаясь.

— Их закололи обсидиановыми клинками на главной площади Вилса. Публичная казнь с показным трагизмом, возгласами из толпы и долгими речами, — она скорбно вздохнула.

— Обсидиановыми клинками? — поставив бокал на стол, я подалась вперёд, вглядываясь в её печальное лицо. — То есть, лишили всех сил, чтобы никто не мог воспользоваться их останками для создания заклятий? Но она говорила, что её родителей убили рагмарры…

— Нет, их казнили, Эшли, — чуть твёрже стиснув в руке ножку бокала, Мишель пронзительным тёмным взглядом посмотрела на меня в упор. — Лизбенов свергли с трона иллюзий, хотя троном то деревянное кресло не назовёшь… Они были из зажиточных, входили в совет поселения Вилса.

— За что их казнили?

— Этого я не помню, — она качнула головой и допила вино. — Кажется, нарушили один из запретов. Но Моника была ещё совсем юной, и ей сохранили жизнь. Смерть родителей являлась назиданием для тех, кто вздумает переступить через власть совета. После мы не виделись десятки лет, встретились только у тебя дома.

Я встала из-за стола и сходила за второй бутылкой. Руки так тряслись, что я едва сумела выкрутить пробку.

— Ты точно знаешь?

— Мои родители были там, — возмутилась Мишель, всплеснув руками, и едва не выбила у меня бутылку. — Они не стали бы лгать!

Я села за стол и налила себе вина. Мишель протянула свой бокал качающейся рукой. В её глазах плясали хмельные искорки, лицо расслабилось, ужас и печаль ушли.

Ей стало легче, а мне, напротив, только хуже. Пододвигая к себе полный бокал, она прищурилась, разглядывая меня.

— Ты что, покрасилась? У тебя волосы потемнели. Почти чёрные, как у матери.

— Нет, — рассеянно пробормотала я, оттянув прядь и рассматривая её.

— А где кот? — Мишель свесилась со стула и заглянула под скатерть.

Отворилась входная дверь. На пороге стоял Джош, у него за спиной сгущалась звёздная ночь. Я бросила на него пристальный взгляд.

Морщинка на лбу, болезненные тени под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Похоже, день выдался не из простых. Окинув безразличным взором наши посиделки, он хмыкнул и вошёл в дом.

Закрыл дверь, встряхнулся, смахивая с одежды снег, и снял с себя куртку. Я опустила взгляд на стол и обнаружила кучу розовых бутонов, которые неосознанно наколдовала, комкая бумажные салфетки. Не всё меняется, похоже….

Стряхнув цветы на пол, я встала из-за стола и собрала пустые тарелки.

— Где вас носило весь день? — стараясь говорить ровным голосом, спросила я. Отправив посуду в раковину, я вернулась к столу за своим бокалом.

— Кого - нас? — с ноткой раздражения поинтересовался Джош, проходя к столу.

Мишель допивала вино, не обращая на него внимания. Подсев рядом, он придвинул её тарелку с недоеденной запеканкой к себе и принялся уплетать.

— Тебя и Бена, — цедила нетерпеливо слова я, убирая пустые бутылки из-под вина.

— Понятия не имею, где он пропадал, а я был вынужден мотаться по делам Системы, — набивая рот запеканкой, пробубнил он.

— А Персика не видел? — заплетающимся языком проговорила сестра и повернулась к Джошу.

Он замер, не донеся вилку до рта. И, не мигнув, качнул головой.

— Я так и знала, — вздохнула сестра и откинулась на спинку стула. — Надо было его кастрировать, чтобы не гулял, где попало.

Джош вызверился на Мишель, опустив вилку на тарелку.

— Откуда в тебе столько бессердечия?

Она перевела на него блестящий от выпитого вина взгляд.

— А в тебе откуда сострадание?

Если бы я не знала, что Мишель пьяна, то решила бы, что она раскусила Джоша. Судя по его застывшему, опустевшему лицу, он подумал о том же.

— Считаешь, я не способен на высокие чувства?

Воздух в помещении загустел, замерцал силой. Повеяло мускусом, на коже появилось ощущение меха. Глаза Джоша потемнели, и в них скользнула тень гнева и… тревоги.

Он ещё не был готов открыться Мишель - опасался её реакции. Неужели стыдился своего зверя?

Ответа он не дождался. Нахмурившись, сестра наклонилась и подняла с пола клок рыжей шерсти. Джош уставился на него, громко сглотнув в повисшей тишине, и рефлекторно ощупал свою шевелюру.

— У кота, похоже, серьёзная линька. Что ты чувствуешь по этому поводу, Джош?

Наблюдая эту картину, я поперхнулась вином и закашлялась.

— Глубочайшую скорбь.

Джош поднялся из-за стола, смерив её спину тяжёлым взглядом, и с тарелкой побрёл к печи. Явно за полноценной порцией ужина. Я со злостью выхватила у него посуду - Джош чуть не подавился.

Небрежно наложив в неё запеканку, полила подливой и бросила кусочек запечённой курицы. Он следил расширенными глазами за движениями моих рук. Когда отдавала тарелку, он посмотрел на меня хмуро и, то же время, уязвлено. С болью что ли….

Уже хотела отвернуться, но Джош поймал меня за руку и притянул к себе. Мы оказались лицом к лицу, пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Где он? — одними губами спросила я.

Джош ответил так же тихо:

— Я не знаю, Эш.

— «Почему ты не рассказал мне об убийствах?» — мысленно вскинулась я.

Джош закатил устало глаза.

— «Я сам узнал лишь несколько часов назад», — также мысленно ответил он. — «Мы решили, что тебе не стоит в это ввязываться. Пока».

— «У вас вошло в привычку решать за меня? Что мне нужно, а без чего можно обойтись?! Что, если эти убийства как-то связаны с тем, что произошло в нашем доме?»

— «Не вижу связи. Если появится зацепка - я обязательно тебе сообщу», — глядя мне в глаза, он отломил кусочек от запеканки и отправил его в рот.