— Того, что у Линетт была протеже, — тихо проговорила я и подошла к шкафу, который привлёк внимание Бена.

Он следил за мной настороженным взглядом, а когда мы поравнялись, посмотрел прямо в глаза. В груди кольнуло от холода, плещущегося в глубине его тёмно-голубых глаз.

— Ты и так знаешь об этом, — напомнил он с непроницаемым видом.

— Знаю, — сказала я и улыбнулась. — Но кто сказал, что ею была я?

Лицо Бена вытянулось, во взгляде мелькнуло недоумение.

— Что тебя навело на подобные мысли? — пустым голосом спросил он и осторожно сглотнул.

— — Ты не умеешь лгать, Бен, — улыбка исчезла с моего лица. — Вы хотите, чтобы я сама до всего дошла, распутала кровавый клубок, скрупулезно смотанный Линетт и Ровером? — я подалась вперёд и замерла перед ним, мы едва не соприкоснулись губами. Не моргая, он следил за моими движениями. Я хмыкнула и, отстранившись, холодно бросила: — Тогда не мешайте мне.

— Я не…— начал он и, изумлённо усмехнувшись, отвёл глаза.

— Не лги мне, Бен. Стэнли что-то тебе поведал, и я выясню - что именно. Не сомневайся.

Он со злостью скривился и вновь посмотрел на меня. Я встретила его тяжёлый взгляд и глазом не моргнула. Запрокинув голову, Бен прикрыл веки и с шумом выдохнул.

От одного только его вида, от аромата кожи, вскружившего голову, я покрылась мурашками. Зависимость от Бена мешала трезво мыслить. Ради его объятий я готова была оказаться обманутой, только бы он не отпускал, держал крепко-крепко.

Его прикосновения сводили с ума, но что же он чувствовал рядом со мной?

— От тебя пахнет весенними цветами, — едва слышно произнёс он, пробегаясь пальцами по корешкам старых книг. Он стоял с закрытыми глазами, будто о чём-то вспоминая. Нахмурившись, улыбнулся уголками рта, и я задержала дыхание. — Тонкий аромат с нотками сладости. Он преследует и не отпускает, манит и отпугивает - невыносимо бороться. От тебя веет ласковым щекочущим теплом, похожим на пузырьки шампанского, и я чувствую себя безнадежно пьяным и счастливым. Это тяготит, нервирует. Хочется разорвать путы, но они слишком желанны, нежны, приятны…. Я каждый день думаю о том, что никогда бы не угодил в них, если бы выполнил свою работу. Никогда бы не узнал на вкус….

Он замолчал и, распахнув глаза, посмотрел в потолок. Мои глаза наполнялись горячими слезами. Я испытывала бесконечную слабость перед этим мужчиной, а после его слов поняла, что умру без него.

Стоит Бену отойти чуть дальше, чем смогу дотянуться, и сердце разорвётся на тысячи кусочков. Моя любовь не имела меры. Её нельзя взвесить или описать в двух-трёх словах, только дать почувствовать.

На фоне тех ощущений, что он дал мне испытать с ним, вся жизнь меркла. С появлением Бена волшебное слово «любовь» приобрело значение, вкус и оттенок. И сейчас пришло осознание того, насколько я была равнодушна к родным и друзьям.

Прерывисто вздохнув, я опустила голову, и слёзы покатились по щекам. Бен повернулся, чтобы взглянуть на меня, и я зажмурилась. Но спрятать от него слёзы не успела.

— Опять я что-то не то ляпнул? — будничным тоном спросил он.

Я рассмеялась и стёрла влажные дорожки тыльной стороной ладони.

— Нет, мне было необходимо это услышать. Не знала, что ты столько всего чувствуешь, да ещё ко мне.

— Моя жизнь окрасилась в разнообразные цвета, — сказал он с ноткой недовольства в голосе, но при этом на губах играла улыбка. — Калейдоскоп - пожалуй, самое точное сравнение - вот на что стала похожа моя жизнь, Эшли. Пёстрые осколки чувств, проявляющиеся в самое неподходящее время, наслаивающиеся друг на друга. Не знаю даже, благодарить тебя за это или ненавидеть, — он чуть слышно усмехнулся и взял меня за руку - неуверенно, легко, нежно.

И притянул к себе. Смутившись, я уткнулась лицом в его плечо.

— Ты жалеешь?

— Нет, — выдохнул он мне в макушку. — Убивать мне никогда не нравилось.

— Это обнадёживает. — Отодвинувшись, я посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя, Бен.

Его улыбка рассыпалась, пальцы твёрже сжали мои локти. По лицу Бена промелькнуло растерянное выражение. Он нахмурился, приоткрыв рот, будто не ожидал когда-либо услышать подобное признание в свой адрес, или просто не понимал, как такие слова можно произносить вслух.

По щеке скатилась слеза, но я рассмеялась.

— Только не говори ничего сейчас.

Он нахмурился ещё сильнее, глаза потемнели, но он не успел и слова вставить.

Неожиданный порыв тёплого ветра разметал мои волосы, задрожал воздух в комнате. Лампы заморгали, и по спине пробежал холодок. Я отпрянула от Бена, он выпустил мои руки, провожая настороженным взглядом.

Я хотела сказать, чтобы не беспокоился и не пытался оправдаться, но чья-то твёрдая, сильная рука схватила меня за запястье и резко развернула к нему спиной. Не успев ахнуть, я оказалась лицом к лицу с Линетт.

— Откуда только ты взялась?! — прошипела она.

От звука её голоса, полного презрения и отчаяния, покачнулась люстра, затрещали стёкла на окнах.

— Не смей прикасаться к ней! — требовательным, властным тоном пресёк её Ровер.

Меня трясло от напора силы Линетт и ужаса, рука дёрнулась в ледяной хватке наставницы. Я посмотрела вниз и увидела тонкие белые кисти, полупрозрачную, словно бумага, кожу, обтянувшую кости.

Её длинные загнутые ногти заскребли по фалангам моих пальцев.

— Ты слышала, что я сказал, Линетт? — голос Ровера разнёсся по кабинету раскатом грома, всколыхнулись шторы на окнах.

Я поперхнулась воздухом и захныкала.

Магия схлынула, поползла обратно к Линетт. Она отошла, выпустив мою руку. Стиснув кулаки до хруста костяшек, ведьма смотрела на меня пугающими тёмными глазами.

Силуэт Ровера возник у неё за спиной. Но я видела лишь тень - перекошенное от ярости лицо Линетт загораживало обзор. Она выпрямилась, дрожа всем телом от сдерживаемой ярости.

Я испуганно опустила голову, разглядывая крохотную детскую ручку, тёмно-синее платье с белыми рюшами. Его сшила мама. Не веря тому, что вижу, коснулась воланов юбки и зажмурилась, чтобы не расплакаться.

— Она не должна существовать! Этого не может быть! — взревела ведьма и шагнула ко мне, не совладав с гневом.

Её сила пронеслась по комнате обжигающим ветром. Я попятилась, но упёрлась во что-то спиной. Линетт склонилась и вновь стиснула моё запястье.

Я попыталась вырваться, но она не позволила. Её ладонь прожигала руку насквозь, вплавлялась в мою кожу. Взгляд сквозил ядовитой ненавистью, и сколько бы я ни вертела головой, рассыпая кудри по плечам, не могла от него спрятаться.

Линетт была везде - в картинах на стене, в отражении на отполированных ручках ящиков шкафа, в глянцевых переливах цветочных ваз. Дикий, животный страх душил маленькую девочку, я захлёбывалась им, а глаза застилала мутная пелена слёз.

Но я не заплакала. Закусила губу, сжала кулачки и уставилась на злющую ведьму из страшной сказки.

От напряжения заложило уши, и кроме собственного пульса я больше ничего не слышала. Комната поплыла перед глазами радужными волнами. Ровер появился слева и неуловимым, волшебным от скорости движением разорвал хватку Линетт.

Он взял детскую ручку в мягкую горячую ладонь и прижал меня к своим ногам. Я вцепилась в край его пальто, как в спасительный круг, и, дрожа, поглядела на ведьму.

Она не была похожа сама на себя: волосы языками пламени развивались вокруг головы, под глазами проступили болезненные синяки, от них расползались чёрные паутинки вен, веснушки поблекли. А её шея….

Кожа так истончилась и обтянула кости, что они неестественно выпирали. Линетт выглядела моложе, чем я её помнила - около сорока лет, но гнев исказил её лицо до неузнаваемости. Когда-то я считала её красивой женщиной, а сейчас видела перед собой чудовище.

— Не смей прикасаться к ней, — повторил Ровер, цедя слова медленно, с расстановкой, и поднял меня на руки.