Она плавила воздух, краска с картин поплыла, растеклись лица на портретах. У меня перехватило дыхание, но я продолжала смотреть в его красивое лицо, забывая моргать.

Что-то было в Ровере… волшебное.

— Я не стану губить её необыкновенный дар! — голос Линетт прозвенел высоко, на одной ноте, как звук бьющегося стекла.

Тепло силы Ровера смыло волной её холода, вышвырнуло в окно, и в комнате потемнело. Наставница поднялась с кровати, уронив зеркальце, и оказалась перед ним на расстоянии вытянутой руки.

Я не уследила за движением - мы просто появились перед этим невероятным мужчиной, подняв ладони, чтобы втолкнуть в него магию, если потребуется отбиваться. Но он не думал нападать - смотрел на нас с суровостью, которую было неприятно видеть, и разочарованием, режущим изнутри.

Линетт же ничего не чувствовала, лишь хотела исполнения своей воли, его повиновения. Она давно перестала что-либо испытывать, кроме всепоглощающего холода.

Между ними клубилась энергия, будто стена, не позволяющая коснуться друг друга. Они как лёд и пламя, схлестнулись, но снова не решились помериться силой. Обычно Ровер не мог или не хотел растопить морозную ярость Линетт, и остывал сам, но сегодня наставница почему-то уступала в мощи.

Глядя в синеву его глаз, пылающих золотом звёзд, она таяла, магия вытекала из её слабеющего тела. Тьма шевельнулась в её зрачках и затаилась, почуяв поражение, уползла в свой укромный уголок. Перебросив густую копну рыжих волос через плечо привычным резким жестом, Линетт вскинула голову.

Взгляд Ровера изумлённо вспыхнул, на лице отразилось негодование. Она протянула ему бледную изящную руку ладонью вверх. В груди дрожало волнение, совершенно ей не свойственное. Я не успела удивиться, впрочем, как и Ровер - сила наставницы заполнила комнату медленным холодным ветром.

И на губах Линетт заиграла ласковая, почти блаженная улыбка.

— Она - моя отдушина, — она прижала руку к груди, скомкав кружева сорочки.

— Я всегда считал тебя мудрой женщиной, Линетт, — вздохнув, Ровер поджал губы и небрежным жестом прогнал ветер.

Воздух в комнате стал неподвижен и густ, лицо Ровера разгладилось, с него ушли эмоции, и повеяло опасностью. Опасностью, которой прежде в нём не было. От страха у меня стянуло мышцы живота, задрожали плечи.

— Я и представить не мог, что в твоём сердце столько зла. Ты разочаровала меня.

— Ты согласишься её принять?

— Ни за что!

— Тогда я обойдусь без твоего одобрения, Ровер. Ты всегда был вздорным мальчишкой, — прошипела она, пятясь к кровати. — И не умел принимать здравые решения. Я справлюсь без тебя, как всегда справлялась!

— Здравые решения? — его голос полыхнул гневом и ударил, как пощёчина. Стиснув зубы, он двинулся на нас волной силы. — Все твои «здравые решения» сводились к смертям невинных магов, Линетт! И я виновен лишь в том, что не сумел их предотвратить! То, что ты делаешь с собой - разрушение.

Вскрикнув от бессилия и ярости, она наставила на него трясущуюся ладонь. Под бледной, почти прозрачной кожей полилась магия, проступила золотыми венами.

Сила рванула в Ровера, но он движением руки разрушил чары Линетт - они осыпались золотой пылью на ковер.

— Ты всё время забываешь, с кем имеешь дело, — сурово произнёс он. — Я не один из твоих студентов!

Всполохи магии разорвали комнату на сотни разноцветных бликов, как разлетевшиеся стёклышки разбившегося калейдоскопа. Колючие звёзды вонзались в кожу рук, которые я в слезах протягивала Роверу.

Так и глядела на свои дрожащие ладони и капли крови на них, падая на кровать. Но вдруг он навис надо мной и загородил от сыплющихся искр. Я робко подняла глаза и посмотрела в красивое мужское лицо.

— Я ждал тебя, — сказал с упрёком он, опускаясь передо мной на одно колено. Взяв мои руки в свои ладони, Ровер бережно подул на них, и стёкла обратились в яркие пёрышки, от крови и царапин не осталось и следа. Он подул снова - перья разлетелись. — Но она снова нам помешала.

Помню своё удивление - оно было таким отчётливым, таким реальным, даже во сне. Но, едва открыла рот, чтобы заговорить с Ровером, объясниться, как его лицо расплылось перед глазами.

В окно ударил порыв ветра, на карниз упал ком снега с крыши. Я проснулась среди ночи на груди Бена. Он спал и не слышал, как я поднимаюсь и покидаю постель.

Освободившись от моих рук, он перевернулся набок и уютно расположился на нагретом месте. Сидя на краю, я смотрела на свою руку - на ладони лежало розовое пёрышко. Сдув его, я поднялась и направилась к двери, но, взявшись за ручку, обернулась.

Безмятежный вид Бена и осознание того, что он спит на моей кровати, вызвали лёгкий прилив радости и улыбку. И я хотела бы остаться и любоваться им, наслаждаться моментом, которого так долго ждала, забраться обратно и свернуться с ним под одеялом, но воспоминания о видении гнали меня прочь.

Нужно было его разгадать или хотя бы переварить.

Я спустилась на первый этаж. Темноту кухни прорезала дорожка лунного света, стелящаяся через окно по кафелю. Неторопливо ступая по холодному полу босыми ногами, я наблюдала за тем, как серебрится кожа, представляя, что бреду по плещущейся воде.

На бархатном небе мерцали холодные звёзды, словно осколки луны. Её платиновый диск, овеянный туманной дымкой, поднимался ввысь, озаряя заснеженные крыши домов. Я не любила зиму, но готова была любоваться этим явлением бесконечно, впитывать кожей энергетику ночного светила.

Подставив ладони сиянию, льющемуся сквозь стекло, я будто черпала его и ощущала, как тело наполняется необъяснимой лёгкостью.

Но за этим занятием я вдруг поймала себя на мысли, что не чувствую тёмную магию. И остановилась, опустив руки, посмотрела по сторонам. На потолке качались кружевные тени, отбрасываемые деревьями, но больше ничего не двигалось, не стекали чёрные ручейки, не завывали сквозняки, как прежде в чужих мёртвых домах.

Я больше не видела её? Что же изменилось?

Зажмурившись, я охватила себя руками - перед глазами замелькали обрывки сна, в голове пронеслись слова Ровера, крик Линетт…. Так внезапно, что меня качнуло к стене. В груди сжался тугой ком, вернулось послевкусие от сна.

За что Ровер меня так ненавидел? Чем я заслужила?

Не верю, что мой дар настолько ужасен и опасен для окружающих, но смерть действительно преследовала меня с детства. Нет, не с детства! Родителей не стало, когда я уже поступила в Академию. И Линетт раскрыла мой дар едва-едва….

Быть может, она знала больше, чем говорила, чему я, впрочем, совершенно не удивлена. Но хотела сделать меня своей преемницей, а Ровер был категорически против.

Преемницей?!

Об этом ни разу речи не шло! Кулон достался мне после её смерти - свалился, как снег на голову. Я по сей день не до конца разобралась, как с ним обращаться.

Что же не устраивало Ровера? Моя дремлющая тёмная суть? Но стоп! Он же помог мне справиться со Злом в Хайенвилле и является в видениях!? Почему? Что-то здесь не вяжется....

Я обошла стол, стараясь не смотреть на пол, где память рисовала бездыханное тело Моники. Потрогав по привычке чайник и убедившись, что он наполнен водой, включила его. Открывая створки верхней полки, я размышляла о том, что с каждым видением Линетт становилась слабее, уязвимее, словно что-то высасывало из неё силы. Кулон ли это?

Пошарив рукой, я не нашла своей чашки и направилась к раковине. Свет из окна окрашивал кухню в холодный синий цвет, серебрил стёкла на полках. Бледная полоса лунного сияния задевала край стола и раковины, в которой стояло несколько немытых чашек.

Ополаскивая свою, я перебирала в памяти детали сна, тасовала их, как карты и сопоставляла с предыдущими видениями. Да, наставница осунулась, похудела, аквамариновые глаза поблёкли, но в худосочном теле свернулась клубком тьма, точно змея.

Неосознанно разглядывая лепнину в виде нежно-розовых роз на чашке, я вдруг подумала - а в каком обличии тьма представала перед Линетт? Змея ли? Или нечто иное? Было бы любопытно узнать, но у кого?