— Ишь, какой нежный, — холодно фыркнул Бен и сжал меня в объятиях. Поцеловав в висок, потыкался носом в мою щеку и всё же заставил убрать руки и улыбнуться уголками рта.

Опустив голову ему на плечо, я обвила руками шею, не открывая глаз. Мне хорошо здесь, тепло. Было бы так всегда...

Бен поцеловал меня в шею, и по спине пронеслась волна сладостной дрожи. В такие моменты я начинала думать, как вообще можно его в чём-то подозревать?!

Всё моё существо дрожало от нежности, порхало рядом с ним, сердце трепетало пойманной бабочкой. Бабочкой, заключённой в его горячих, смертельно опасных ладонях.

— Моя кошачья ипостась претерпевает некоторые душевные волнения и требует уважения к себе, — тихо сказал Джош, разрезая на ровные ломти пышный круглый хрустящий батон.

Он ловко смазал получившиеся лепестки хлеба маслом, накрыл тонкими ломтиками копчёного мяса и полил соусом. Он готовил с любовью и азартом - с любовью к своему ненаглядному желудку.

— Твоя блохастая ипостась давно тапком не получала, — с улыбкой произнёс Бен. — Оттуда и мысли о душе и самолюбии.

— Жаль, что ты отмечен "истинностью", Бен, — злорадно ухмыляясь, протянул Джош.

Накрыв копчёное мясо с соусом листьями салата, он придавил их ломтиками ароматного сыра и украсил кружками маринованного огурчика.

— А то что? В ботинки бы н… — я закрыла Бену рот ладонью, не дав договорить.

Он нахмурился, хотя я чувствовала, что он улыбается.

Я убрала руку и потянула Бена за ухо, но его злорадная улыбка стала только шире.

Джош тихо и как-то цинично засмеялся, будто мысленно уготовил Бену участь и наслаждался плодами собственной фантазии.

— Иногда мне до безобразия тяжело сдерживать желание тебя придушить. Но я понимаю, что жизнь наша омрачится и станет невыносимо скучной без тебя, Шерман, — сквозь тихий смех сказал Джош и покачал головой.

Разложив бутерброды на блюде, он отправил в духовой шкаф, выставив таймер на две минуты. Этого вполне хватило, чтобы подрумянился хлеб и расплавился сыр. Когда его кулинарный шедевр был готов, таймер радостно просигналил, и глаза Джоша вспыхнули от предвкушения.

Мой желудок жалобно сжался и заурчал.

Джош вынул блюдо с бутербродами и торжественно водрузил на стол. Потирая ладони, ещё минуту стоял и любовался. Что-то я проголодалась... А когда я ела последний раз?!

— Что встали? — нетерпеливо спросил Джош. — Налетайте!

Не успела я опомниться, как в руках оказался тёплый, пышный, ароматный сандвич. Так нас и застала Мишель - аппетитно жующими в безмолвной темноте.

— Что здесь происходит? — сонно проворчала сестра.

Она скрестила руки на груди, закрыв тем самым глубокий вырез на ночной сорочке цвета топлёного молока. Её тёмные волосы спускались на плечи и были слегка взъерошены на затылке.

Мишель выглядела нежно, естественно, хотя на лице застыло сердитое выражение.

— Восполняем энергетическую потерю после эмоционально тяжёлого дня, — с набитым ртом проговорил Джош и громко проглотил большой кусок. — Тебе тоже не помешало бы.

— После смерти Моники и суток не прошло, — прошипела она и расплела руки, сжала кулачки. Мы дружно перестали жевать - сейчас что-то будет. — На ваших лицах незаметно скорби!

Мы молча смотрели на неё, не зная, что ответить. Мишель поджала губы и приблизилась к Джошу. Глядя ей в глаза, он откусил смачный кусок и принялся тщательно пережёвывать.

Сестра фыркнула ему в лицо и схватилась за его сандвич. Он степенно ждал, пока она открутит кусок хлеба и выберет кусочек мяса поаппетитнее. Наконец, отвоевав себе часть его ночного ужина, Мишель встала с нами в ряд и облокотилась на столешницу.

Хмуро косясь на нас, отправила трофей в рот. Тишина и полное отсутствие света, за исключением тускнеющей в предрассветных сумерках луны никого не обременяли.

Мы стояли и молчали, размышляя о том, как быть дальше.

Уснуть так и не удалось. За окном серело небо, рассвет будто холодной рукой останавливал ветер, улица застыла, как околдованная. Бен спал, отвернувшись к окну, окутанный посеребрённой темнотой тускнеющей ночи.

Тихо закрыв дверь, я прокралась в гостиную. Нужно было выяснить, откуда взялось зелье, отбивающее память, и как оно попало в наши чашки с утренним кофе. Его кто-то изготовил или принёс, осознанно вылил в кофейник.

Изучить его - следующий этап развлекательной программы.

Полумрак гостиной сомкнулся вокруг меня. По стенам и стеклянным дверцам секретера скользили лунные тени, устрашающе тянулись контуры деревьев. Я огляделась и подошла к столу.

На нём высилась гора колдовского хлама - разнообразие мешочков и коробочек, пучков трав и флакончиков. Я зачерпнула их в горсть ладони, как драгоценные камни, и высыпала на бархатную скатерть.

И почему зельеварение мне не давалось в Академии? Для того, чтобы творить в котле чары, необходим какой-то особенный талант?

Глядя на поблёскивающие стекляшки, покатившиеся по поверхности стола, я вспоминала студенческие годы и Линетт. Чего особенного она дала мне? Чему научила? Разбираться в сверхъестественных тварях?

О видах магических существ можно прочесть в книгах. К тому, что чувствую тьму, я пришла сама, без её помощи и каких-то нетривиальных навыков. А ведь раньше казалось, что Линетт открыла передо мной двери в мир неизведанных чудес!

В каком-то смысле так и было - без её кулона, будь он проклят, я бы сейчас мела полы в магазине Мишель и грезила о цветочной лавке в центре города. Действительно, чем ещё зарабатывать на жизнь никчёмной ведьме, разбирающейся разве только в вымерших монстрах?

А теперь моя жизнь напоминала сюжет из книги о похождениях непутёвой колдуньи.

Так о каком исключительном даре наставница толковала в каждом видении? Из-за чего она ссорилась с Ровером? Они не могли рассудить мою исключительность или, напротив, ординарность? В чём смысл?!

Перебрав пузырьки с разноцветными жидкостями, я наткнулась на пустой, без пробки, со следами зелёной вязкой субстанции на донышке. И спрятала его в карман домашних брюк.

Была бы я прилежной ученицей и внимательнее слушала лекции, то сейчас бы не ломала голову над тем, что именно обнаружила. Яд, зелье забвения или снадобье от бессонницы?

Ехидны с ним. Одна целительница, с которой я была достаточно близко знакома, объяснит мне наверняка. Но чутье подсказывало, что находка - то самое зелье, ошибки быть не может.

Сдать на экспертизу? Нет, жандармерия не узнает о нём.

Я разворошила гору снадобий, перебрала все коробки, а из головы никак не шёл этот пузырёк. Вернее, отсутствующая от него крышка. Закончив с хламом на столе, я тяжело вздохнула и побрела в ванную комнату Мишель - отмыть руки от налипших капель зелий.

Включила воду и долго держала ладони под тёплыми мягкими струями, разглядывая своё отражение в зеркале. Волосы взлохмачены, лицо бледное, измождённое, осунувшееся. Зелёные глаза потускнели.

А ведь когда-то я выглядела неотразимо, в любое время дня и ночи, причём без магии, в отличие от Моники. Что со мной сделала эта насыщенная событиями жизнь?

Между пальцами остались жёлтые пятна от какого-то ржаво-жёлтого отвара. Я стала оттирать его, сдирать налипшую корку ногтями. Вспомнились пёстрые осколки, вонзившиеся в ладони во сне, Ровер обратил их в перья….

Перестав скоблить кожу, я медленно подняла глаза и посмотрела в зеркало. Он сказал «снова она нам помешала». Но кого же имел в виду? Линетт больше нет, из могилы она не могла повлиять на ход событий, какой бы могущественной ни была при жизни. Так кто же?

Нахмурившись, я случайно заметила, что зеркальная дверца полки приоткрыта. Рука сама потянулась, но вместо того, чтобы до конца закрыть, я распахнула её, отчасти со злостью, отчасти страшась того, что могу там увидеть.

Флакон с любимыми духами Мишель, косметичка, расчёска и коричневая глиняная миска для приготовления зелий. Я схватила её, заглянула внутрь прежде, чем успела подумать, и в нос ударил уже знакомый запах.