Борри, всё ещё борющийся, чтобы подобраться достаточно близко и схватить юношу голыми руками, просто взорвался. Это случилось самопроизвольно, с шокирующей и ужасной внезапностью, части здоровяка разлетелись повсюду. Рейн отшатнулся, закрывая свои глаза, пытаясь остаться на ногах. Но Янсель схватился за его ноги оттуда, где лежал, в попытке опрокинуть его. Мальчик отреагировал инстинктивно, все надежды закончить это как-то по-другому испарились. Его крик пришёл откуда-то глубоко изнутри него. Казалось, что он явился откуда-то совсем из другого места, вторгнувшись в его тело агрессивно и грубо. Янселя отбросило назад, его руки вырвались из плечей, его кровь полилась из туловища, пока он лежал и выдыхал остатки своей жизни.

Затем Рейн Фросч почувствовал знакомое разъединение, и начал падать в эту знакомую тёмную дыру, в которой не было света или звука, и из которой он не был в состоянии выбраться.

Всё вокруг него исчезло и его мысли сошли на нет.

КОГДА РЕЙН СНОВА ОЧНУЛСЯ, БЫЛО УТРО. ЯРКИЙ СВЕТ лился через прореху между занавесками в его комнате, хотя свет был больше серым и смутным нежели чем солнечным. Он лежал в своей кровати в мансардной комнате в задней части таверны, прислушиваясь к голосам, идущим снизу. Он немедленно вспомнил, что случилось, и провёл несколько дополнительных мгновений проверяя себя, выискивая травмы.

Их не было.

Не на нём, по крайней мере. Но двое Фортранов подверглись такого рода травмам, от которых ты не восстанавливаешься. И он был причиной. Рейн закрыл свои глаза под внезапным напором образов, заполонивших передней план его разума: Борри, разорванный на части из костей и кусков мяса; Янсель, лишённый рук и истекающий кровью; его эллрину, её изломанные остатки, разбросанные по земле; его самого, выпавшего из мира, проваливающегося в бездну небытия, всё причинённое им и оставленное в прошлом.

Он закрыл свои глаза. Значит, это случилось снова, как он и боялся в те последние разы, когда сталкивался с братьями. Как это случалось все те предыдущие разы. Его спровоцировали, он лишился выдержки и самообладания, поддался своим эмоциям и выместил это с помощью своего смертоносного голоса. В мгновение ока он всё испортил.

Противоборствующие вопросы возникали порывом. Почему он не смог предотвратить это? Почему не нашёл способ остановить? Если он мог управлять модуляцией своего пения, почему не смог сделать то же самое во время крика? Светлая и тёмная сторона его голоса – разве он не должен управлять обоими, а не одной?

Он протянулся к стакану воды у кровати и выпил его. Он чувствовал себя опустошённым. Двое убитых; ещё двое призраков, которые будут преследовать его вечно. Не имело значения, что они презирали его и что он ничего хорошего к ним не чувствовал. Не важно, что они спровоцировали его таким образом, который эффективно лишил его любого другого выбора, если он собирался остаться в живых. Для призраков ничего не являлось настолько важным кроме как продолжать преследовать его, пока те не найдут покой, а для Борри и Янселя Фортранов нельзя было найти никакого покоя.

Ни для кого из них.

Ему нельзя оставаться в Портлоу. Ему придётся сейчас же уходить. Фортраны были здесь повсюду, и они будут охотиться на него. И даже если нет, городские придут в ужас от того, что он сделал. Не важно, как сильно они любили его музыку или восхищались пением. То что он совершил, расправившись с двумя людьми в подобной манере – пусть даже они и не будут знать, как точно он это сделал – будет за пределами их понимания. По правде, это было и за пределами его собственного. Он не мог объяснить это никоим образом лучше чем они. Он едва мог принимать это как часть того, кем и чем он является.

Он встал и одевался, когда Гаммон вошёл через дверь. Он мгновенно увидел настороженность в глазах того и ощутил стыд.

- Сейчас лучше? – Спросил владелец таверны, закрыв за собой дверь. – Кажется, ты не ранен.

Он покачал головой. – Нет, меня не ранили. Я прикончил их прежде, чем они смогли что-то сделать.

- Самозащита, значит. Нашёл нож Борри. Все его знают. Поэтому никаких сомнений на счёт того, что случилось. Но нож был весь разбит на части. Как ты это сделал?

- Камнем.

- Ты воспользовался камнем на нём и его брате? Выглядят так, будто их пропустили через измельчитель.

- Так и было. Образно говоря. Слушай, Гаммон, я не буду говорить об этом. Просто не буду. Знаю, что мне нужно уехать, и мне жаль, что так случилось. Я не любил этих двоих, но я не хотел, чтобы до этого дошло. Мне здесь нравилось. Мне нравилось петь в таверне. Хотелось бы, чтобы всё можно было вернуть. – Рейн вздохнул. – Ты был добр ко мне, и я ценю это.

Гаммон подошёл к нему. – Слушай, Рейн, это твои дела. Даже с этим. На тебя напали, а ты защищал себя. Они разбили твой инструмент, пытались лишить тебя жизни. Все это понимают. Никто не любит Фортранов, поэтому потеря Борри и Янселя не вызовет большого переполоха. – Он помолчал. – Но дело в том, как это было сделано, понимаешь же? Если бы ты мог хотя бы как-то … объяснить это немного …

Мальчик улыбнулся. “Не могу это сделать. Я едва могу объяснить это самому себе, а попытки объяснить это кому-либо ещё не помогут. Мне нужно уходить. Так лучше для всех. Остальные Фортраны придут за мной. Это данность. Если меня здесь не будет, то больше не повторится произошедшего прошлой ночью. А это случится, Гаммон, если я останусь и попытаюсь объясниться.

Владелец таверны кивнул, на его лице было смиренное выражение. – Ты принял решение, как погляжу. Но возможно уйти будет не так просто. Фортраны уже присматривают за дорогами. Они знают, что ты собрался делать, и попытаются остановить тебя. Поэтому не делай им одолжений. Останься ещё ненадолго. Дай пройти некоторому времени. Можешь оставаться в этой комнате. Некоторым из нас ты нравишься достаточно, что мы решили приглядеть за тобой, пока не найдём способ тайком вывести тебя. Что скажешь?

Рейн закончил одеваться, затем собрал свою оставшуюся одежду и сложил её в походный мешок. – Скажу, что ты хороший друг, и я обрёл дом в Портлоу, который мне не хочется покидать. Но я не рискну тобой и другими, кого ты убедил помочь тебе. Я захвачу что-нибудь съестное и отправлюсь своей дорогой. Пойдём же, расскажи, кто обнаружил меня прошлой ночью. Это был ты?

- Старый толстый пёс. Он услышал вой за дверью и распахнул её как раз вовремя, чтобы обнаружить Фортранов – или то что от них осталось – на земле и тебя, стоявшего и глядевшего в пространство, будто ты лишился разума. Он не смог заставить тебе говорить или как-либо ответить, поэтому занёс внутрь и поднял в твою комнату, оставив тебя здесь. Я пришёл позже и проверил тебя на травмы. С тобой было всё в порядке, но ты продолжал пялиться в пустоту. Поэтому я укрыл тебя и оставил. Думаю, в какой-то момент ты вернулся и заснул.

Мальчик пожал плечами. – Не знаю. Я ничего из этого не помню. Я сражался, чтобы остаться в живых, а затем я проснулся в своей постели. Всё между тогда и сейчас – чёрная дыра в моей памяти. Можем спуститься и что-нибудь съесть? Я хочу уйти прямо сейчас.

Они покинули комнату и спустились по лестнице вместе. Ступени окончились у заднего входа, и они свернули на кухню через вторую дверь, которая миновала большой зал. Там не было бы много посетителей в такой час, но даже одного было бы достаточно, чтобы вызвать тревогу. Гаммон направил его к столу повара и отправился наложить ему немного вчерашнего рагу из говядины, которое медленно кипело в котле над пламенем очага с низким жаром.

- Тебе правда стоит переждать денёк, - сказал он, но Рейн не ответил. Он заканчивал с остатками своего рагу, когда послышался стук в дверь кухни, ведущей в большой зал. Он выжидательно поднял взгляд. Он не мог вспомнить последний раз, когда кто-то стучался в эту дверь. В основном ею пользовался персонал, а для них не было причин стучать.

Гаммон подошёл и открыл дверь. Незнакомец в чёрном плаще из прошлой ночи стоял там.