Он незамедлительно решил подождать немного, прежде чем продолжать. Ему не нравилась Мика. Он не мог сказать, в чём именно было дело, только что его страх и неприязнь к ней были осязаемы, и он подозревал, что та является не меньшим злом чем Арканнен. Она и колдун были два сапога парой, двумя тёмными звёздами близнецами на небосводе интриг и махинаций. Он говорил с ней только пару раз, и пары раз было более чем достаточно для него, чтобы сформировать мнение. Не была такого, что она угрожала ему или пыталась навредить. Это была его убеждённость, что она может сделать всё это – и это не заставит её намного хуже спать.

Даже то, как она двигалась, нервировало. Как паук. Он был маленьким и жилистым, так что шпионить за ним особо было не за чем, но он тем не менее примёрз к месту. Люди часто не замечали его, потому что он не был особенно заметен. Он воспользовался этим к своему преимуществу сейчас, желая, чтобы она не смотрела в его направлении, а продолжала двигаться вперёд.

Она так и сделала, исчезнув за углом и скрывшись из виду.

Он взглянул назад на здание. Единственный свет горел в окне на втором этаже. Остальная часть здания была тёмной.

Скорее всего там находились её покои.

Он задумался, почему она выглядела такой скрытной возле своего собственного дома, как будто не хотела, чтобы кто-либо увидел, откуда она идёт. Она жила там, как никак; все знали это. Так с чего вся эта скрытность и подозрительность? С чего эти оглядывания, как будто из-за страха, что её увидят?

Он вдруг задумался, как выглядит её логово изнутри. Он задумался, что она там держит.

Грелин предоставил ей практически пол часа, прежде чем возобновить свою доставку. После чего он поспешил, бросил пакет у передней двери стражам и пошёл своей дорогой, оставив дело позади, но не забыв его.

СОН ХРИСАЛЛИН ЛИ БЫЛ МРАЧЕН, БЕСПРОБУДЕН И ПОЛОН кошмаров. Последовательно они наводняли её разум, воруя сиюминутный покой, испытанный ею после спасения Микой, возвращая ей чувство нависшей обречённости.

Первый начинался на лугу, который она пересекала по направлению к реке под солнцем в компании своего брата. Паксон был приветлив, а его смех живым, и она ощущала его твёрдое присутствие как гарантию своей безопасности и свободы. Она была жизнерадостной и расслабленной, пока преодолевала полог диких цветов поляны и ощущала их сладкий аромат, разносимый лёгким ветерком.

Но вскоре она почувствовала убыль цветов, когда признаки цвета и запаха в воздухе сократились и затем совсем поблекли. Теперь она была на пастбище, его полог был весь сухим и бурым, зелень живой луговой растительности исчезала. Небеса утратили яркость солнца, облака подобрались закрыть синеву. Она замедлилась, заколебавшись, и сделав это она почувствовала, как что-то цепляется за её лодыжки и оборачивается вокруг ног. Она посмотрела вниз и обнаружила себя обвитой травой и сорняками, крепко оплетающими и упорно старающимися привязать её к месту и надёжно удержать.

Она изо всех сил попыталась вырваться на свободу, но сорняки с травой были слишком сильны, и наконец она совсем не смогла двигаться. В отчаянии она повернулась найти своего брата, но тот исчез. Она безнадёжно смотрела по сторонам, зовя его по имени, пытаясь понять, что с ним случилось. Она не могла поверить, что он вот так оставил её, не сказав ни слова.

Когда она снова взглянула туда, где видела его в последний раз, серо-волосая эльфийская женщина, связавшая и пытавшая её в Тёмном Доме, стояла на том месте и улыбалась. Её губы сдвинулись, формируя слова, которые Хрисаллин поняла, пусть даже они не издали ни звука.

Скажи мне, что ты знаешь.

Хрис закричала в ужасе, хватаясь за нож, который, как ей было известно, был убран за пояс, но не обнаружила его. Она бешено вывёртывалась из травы, но та лишь крепче связывала её. Она цеплялась когтями за стебли и пряди, пытаясь вырвать их, но те отказывались сдвинуться с места.

Затем возникли крошечные жуки из-под земли под её ногами и начали взбираться по ногам, прокладывая путь под её одежду и в её ботинки. Она могла слышать скрежет их крошечных жвал, а затем они начали кусать её, вгрызаясь в её плоть. Она чувствовала, как кожа разрывается и начинает течь кровь. Она рухнула от безысходности, пронзительно крича.

Жуки вдруг покрыли её всю.

Внезапно луг с его жуками и высохшей травой и серо-волосой эльфийкой сменились темнотой, и она снова осталась одна. Она ощутила себя поднимающейся, а когда свет вернулся, она стояла на горном слоне, высоко в облаках, ветер хлестал снегом и частичками льда по её коже. На ней не было верхней одежды, шапки или перчаток. Мороз был жестоким и безжалостным, терзая её одежду и бичуя кожу. Она осмотрелась вокруг, желая определить, куда ей идти, думая, что там должна быть тропа, ведущая вниз. Однако она едва могла видеть за пределами вытянутой руки, которая прижалась к поверхности скалы.

В конечном счёте она сделала несколько пробных шагов вдоль узкой дорожки, на которой стояла. Но дорога не вела ни вверх, ни вниз, и она не могла увидеть, изменяется ли это за пределами того, где она ползла вдоль её узкой ширины. Тем не менее она продолжала идти, понимая, что должна выбраться с этой горы. Если она останется на месте, то замёрзнет насмерть. Она умрёт, если не найдёт укрытие.

Затем в поверхности скалы проявился проход, и она поспешно нырнула в него. Она оказалась в огромной пещере, простиравшейся во всех направлениях перед ней. Стены отдавали тусклым зеленоватым цветом – свечение, прогонявшее темноту. Прошло время, пока она продвигалась глубже в пещеру, потеряв из вида место входа и поняв, что стены, судя по всему, не приблизились, пока она шла.

Она подумывала развернуться назад, когда появилась серо-волосая эльфийская женщина, возникнув из теней прямо перед ней. Она резко остановилась, невольно съёжившись от приближения той. Она сделала шаг назад, намереваясь побежать. Но та остановилась, держа руки по бокам, улыбаясь на манер, подсказывающий Хрисаллин, что сопротивление бесполезно.

Губы сформировали знакомые беззвучные слова: скажи мне, что ты знаешь.

Затем тени, покрывавшие стены, отделились и приняли форму фигур, и начали приближаться подобно призракам сквозь мрак пещеры. Хрисаллин попятилась, но всюду куда она поворачивалась, тени надвигались на неё. Она поборола крик, поднимавшийся в глотке, дала отпор своему страху, угрожавшему задушить её. Тени теперь были рядом, и ей некуда было идти, ни пути к побегу, ни шанса на помощь.

Когда они добрались до неё, она поднесла руки к лицу и зажмурила глаза, и почувствовала их касание к телу подобно ледяным пальцам существ, давно умерших и заморозившихся.

Помоги мне, умоляла она темноту. Пожалуйста, помоги.

Тени облепили её, и дыхание Хрис оборвалось.

Секундами спустя она стояла на утёсе над океаном, глядя на обширный голубой простор пустой воды. Утёс, на котором она стояла, имел сотни метров в высоту, и край пропасти был каменистым и безжизненным за исключением небольших пучков морской травы. Внизу поверхность скалы исчезала в воде, ровная и отвесная, мимо которой можно броситься вниз. Она обнаружила тягу сделать это практически неодолимой. Странно заманчивой. Она могла выброситься, беспрепятственно упасть в глубины океана и сбежать от кошмаров, терзавших её. Она осознавала их даже во сне, зная, что они будут являться снова и снова, бесконечные визуальные проявления того, что ей угрожает. Это практически превосходило то, что она могла выдержать, и освобождение может быть найдено, только если она отдаст себя водяной гробнице.

Чувство беспомощности, ощущаемое ею от происходящего с ней, было неподъёмным. Оно было неотступным и преднамеренным, и она ничего не могла с этим поделать кроме как прыгнуть и покончить со своей жизнью. Почему бы не поддаться этому стремлению? Почему бы не спасти себя от дальнейшей боли и страха? Была ли её жизнь так ценна, чтобы переносить её перед лицом подобных страданий?