Он проснулся на рассвете с большими сомнениями чем когда-либо, глаза были сонными, а мозг затуманен. Он плохо спал, беспокойно и мучимый грёзами. Остальные тоже шаркали вокруг как ходячие мертвецы. Так как есть было нечего, они выдвинулись практически мгновенно. День был тёмным от штормовых облаков, и в течение первого часа пошёл дождь. Они повернули обратно к горам, потому что предгорья закончились глубоким, широким каньоном, убегающим на восток и запад покуда мог видеть глаз. По его дну текла река, но она была так низко, что казалась серебристой лентой. Деревья и кустарник цеплялись за утёсы, уходя корнями в скальную поверхность как цепкие пальцы, но вниз не было пути и не было никаких указаний, что спускаться будет хорошей идеей. Кратчайший, быстрейший путь вёл через горы, где на возвышении встречались скалы, предоставляя переход.

Но подъём был медленным и изнурительным, и в ближайшее время дыхание стало затруднённым, мускулы забились, а головы закружились. Они остановились на отдых поблизости у чего-то похожего на шельф скалы, которая будет мостом. Позади неё скалы снова расходились, открываясь в просторный, высокий, непроницаемый мрак дождя. Ещё выше пики исчезали в облаках. Ряд деревьев оканчивался как раз под этим туманным пологом, сужаясь к зарослям сосен и елей, тонкие стволы гнулись и скручивались, прижимаясь к рыхлой поверхности скал.

- Когда будем на той стороне, то спускаемся обратно к равнинам, - объявил Паксон, пока они восстанавливали дыхание. Он не мог сказать, услышали ли его спутники или нет. Никто не смотрел на него; никто не ответил. – Та растительность не могла прорости так далеко к северу. Мы уже должны быть практически у Серебряной Реки. Мы должны найти какое-нибудь поселение дворфов не слишком далеко отсюда.

Он сказал это без знания, правда ли это и в основном чтобы придать небольшое воодушевление. Он сказал это столь же и для само убеждения. Но тем не менее он говорил серьёзно. Он был решительно настроен, что они пройдут через это.

Когда они встали идти дальше, полило ещё сильней — достаточно сильно, что Паксону буквально невозможно было, идущему впереди, видеть троллей, выступающих арьергардом, как нечто большее чем смутные тени. Он никогда не рискнул бы продолжать, если бы у них было какое-нибудь убежище, но такового не было. Скальная поверхность была лишена всего кроме кустарника; хвойных деревьев, ограждавших их прошлой ночью, нигде не было.

Мирия подошла к нему. – Мы не можем продолжать вот так сколько-нибудь долго, Паксон. Ты уверен на счёт этих деревень дворфов?

Он покачал головой. – В данный момент я не уверен хоть в чём-то. Но мы можем по крайней мере предполагать лучшее. Мы не можем оставаться здесь. Нам нужно продолжать идти.

Она взглянула на него, кивнула и снова отступила. Его ответ не мог удовлетворить её, но он не хотел врать. Она поняла бы. Мирия боец. Всё же он гадает, что с ней станет теперь, когда Карлин не стало. Провидица была всей её жизнью последние несколько лет. Её потеря оставит дыру, которую будет проблематично — если не невозможно — заполнить Мирии.

Они собрались на хребте и обнаружили себя лицом к лицу со скальными утёсами, поднимавшимися в облака. Они вглядывались вверх долгие мгновения, пытаясь понять, что будет означать восхождение на эти башни, затем повернулись к каменному навесу, образующему мост над каньоном, заключающим реку. Его плоскослойная поверхность была широкой и открытой, но пропасть снаружи представляла собой страшную на вид расщелину, которая может скрывать практически что угодно.

Либо же ничего, сказал себя Паксон. Нервничать не является хорошей мыслью в данный момент. Он взглянул назад на Мирию и Изатурина, вытаскивая свой клинок. Тролли уже подходили, размещаясь между своими подопечными и разломом. Паксон предоставил мгновение, чтобы все собрались, затем кивнул остальным и пошёл вперёд. Гуськом, с развернувшимися веером к скале троллями, они выдвинулись на навес.

Дождь продолжал падать, а их каменный мост, густо покрытый лишайником и мхом, стал опасно скользким. Паксон дал знак оставаться рассредоточенными, чтобы создать достаточно свободного пространства между ними и чтобы их не могло снести всех вместе, пойди что не так. Он запоздало подумал, что им стоило связаться, но потом вспомнил, что у них нет никакой верёвки. У них едва ли что-либо осталось; большая часть их припасов была потеряна или истрачена по дороге.

На небе впереди сверкнула молния, зазубренные разряды ослепляющего белого огня описали дугу от горизонта до горизонта, прежде чем направиться вниз и поразить пики над их карнизом, взорвавшись с такой силой, что казалось будто обрушится вся гора. Паксон, уже на пол пути моста, припал на колено. Позади него остальные тоже помедлили.

Мирия спешно встала в приседе. – Продолжай идти! Мы не можем тут оставаться! Тут нет никакой защиты!

Она была права. Ветер набирал силу, проносясь над ними сильнейшими порывами. Молния всё ещё разрывала чёрное небо. Он встал, махнул остальным и снова пошёл. Сейчас тролли, выступавшие буфером, догнали их и начали продвигаться вперёд.

Это стало их погибелью.

Они перебрались немного больше половины, когда монструозный призрак, прикрытый пеленой дождя и густым мраком, рванул из тёмного проёма в скалах. Не было никакого предупреждения за исключением скрежета когтей по скале и резкого шипения, сумевшего заглушить завывание ветра. Паксону удалось лишь мельком приметить атакующего, прежде чем тот оказался над ними. Гигантская ящерица! Нет, дракон! Он обладал плотной, чешуйчатой шкурой и рогатым позвоночником, но его шея и хвост были длинными и извивающимися, а из раскрытой пасти торчали ряды зубов. Ни у кого не было времени среагировать. Он нагнал троллей — один укус, второй укус — и их не стало. Он продолжил наступать прямо на Паксона, который расправился с мечом в руке, обратившись к этому джаггернауту, обрушившегося на него словно оползень. Меч Ли вспыхнул к жизни, пламя пронзило его, зелёные змейки забегали по поверхности, яркий свет заполнил темноту. Изумляющая внезапность этого ошеломляла. При чём достаточно, чтобы заставить дракона отпрянуть.

Что не замедлило его инерции, но лишило его равновесия.

Когти тщетно заскребли по скользкой поверхности, он устремился в Паксона и Мирию. И, соскользнув с края скалистого выступа, прихватил их с собой.

Феро Дарз видел всё это. Он тащился за Изатурином, едва способный поднимать голову от такой сильной усталости. Ночь у него была долгой и бессонной, досаждающей кошмарами и повторяющимися пробуждениями. Один из тех кошмаров, судя по всему, явился за ним. Он услышал его когти, скрежещущие по скальному карнизу, в последний момент, и оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть его появление из тьмы — ужас, бросивший его на колени свернувшимся клубком. Он потянулся к оружию, но оно ещё было у Паксона. Он наткнулся задом на Изатурина в своих отчаянных попытках отползти, пока дракон разделывался с несчастными троллями, утратил сцепление со скальной поверхностью навеса, врезался в Паксона и Мирию, сметя их и исчезнув за окраиной.

-Паксон! – Смог выкрикнуть он.

- Их нет! – Изатурин схватил его за плечи и рванул на ноги. Его лицо представляло собой нечитаемую маску — застывшую, плоскую и лишённую выражения. – Возможно и тебе стоит присоединиться к ним.

Затем он поднял беспомощного Коммандера Дозора Министертства и выкинул его в пропасть.

Оставшись один, Изатурин продолжил идти по неровному выступу, сражаясь с ветром и дождём, стараясь не споткнуться, намереваясь найти дорогу с гор.

Они рано вылетели из Угрюмого Угла следующим утром — Льюфар, Имрик и Олин — втиснувшись втроём в двухместник друидов. В лучшем случае они испытывали неудобства от стеснения, но полёт был единственным разумным выбором, до Мрачного Стока идти по крайней мере два дня и один на лошади — и всё время по пересечённой местности, населённой очень опасными созданиями. Это были Дикие Дебри, как никак, и любой, что-нибудь знавший об истории Четырёх Земель, понимал их превратности и коварный характер.