- Да, но этот новый подход? Чего ты пытаешься сейчас добиться? Я вижу, что ты можешь достичь своих целей за короткое время, но продлятся ли они на следующий день? Или к концу недели? Ты готовишь её к задаче, которая изначально омерзительна и ненавистна ей. Разве она не осознает в какой-то момент, что с ней сделали?

- Конечно. Это неизбежно. Она будет сомневаться, она будет увиливать, и она не будет доверять своему собственному восприятию. Она будет поглощена своей неспособностью различить правду от фальши. Но от неё требуется лишь одно действие. У неё будет возможность и средства совершить его. Она сделает то, что решила очень давно необходимым, потому что неукоснительно будет верить в правильность этого.

Арканнен пожал плечами. – И, если ей не удастся по какой-то причине, мы ничего не потеряем. Но если она преуспеет, подумай о том, что мы приобретём.

Большой человек осушил свой стакан эля и отставил его. – Но будет ли новый Ард Рис так податлив, как ты думаешь? Что не позволит ему поменять мнение относительного того, что нам важно? Что удержит его лояльность к нам? Как мы заверим себя в невозможности неподчинения, которое оставит нас там же, где мы сейчас?

- Доверься мне, - прошипел Арканнен, улыбаясь.

Кэел издал неприличный звук. – Я никому не доверяю. Я не был бы там, где я есть, если бы верил людям. Без обид.

- Никаких. Но помни, тебе нечего терять во всём этом. Ты защищён от любой возможности раскрытия. Ты благополучно находишься в стороне. Я тот, кто должен верить тебе. Если я преуспею, мне придётся полагаться на тебя, чтобы ты выполнил своё обещание и дал мне то, чего я хочу.

- О, с этим проблем нет. Разве я когда-либо не смог выполнить твои особые запросы? Тот прототипный летательный аппарат под твоим командованием? Те орудия, которыми никто не располагает кроме верховного командования Федерации? Доступ к важным членам правительства, которые иначе бы отклонили встречи? Всё спокойно предоставлено. Это и даже больше, стоит попросить, может быть твоим. Это ничего не стоит для меня. Но продвижение до Премьер Министра и контроль над орденом друидов – вот это что-то действительно стоящее. Предоставь мне доступ к власти подобного рода, Арканнен, и не будет ничего, в чём я тебе откажу.

Он встал, подошёл к окну и выглянул наружу. – Но положение вещей изменилось. Мы больше не находимся в той же позиции, что были вчера. Эта новая перспектива продвижения до Премьер Министра требует, чтобы мы видоизменили наши отношения. – Он повернулся обратно. – После сегодняшнего дня мы больше не можем встречаться здесь. Мы должны найти нейтральную площадку, где нас никто не сможет видеть. Мы должны совершать скрытные приготовления. Будущий Первый Министр и прошлый Министр Охраны не может быть замечен в компании колдуна с твоей неблагоприятной репутацией. Уверен, ты понимаешь.

Арканнен прекрасно понимал. Этот самовосхваляющийся глупец уже оттеснял его на обочину. Он закипал внутри, предоставляя Кэелю заверяющий кивок. – Как тебе угодно.

Фаштон Кэел подошёл, вытянув руку в жесте фальшивой дружбы. Арканнен принял её, крепко сжал и улыбнулся. Делая это, он смотрел другому в глаза и сдерживал его взгляд. – Но мы всё ещё друзья?

Лицо Министра приняло неуверенное выражение. – Конечно, мы всё ещё друзья.

Арканнен сместил взгляд и отпустил хватку на руке другого. Он прочёл глаза Кэеля, и знал, что тот лжёт. Тот намеревался прервать отношения, как только это станет возможно. Возможно, он даже думал сделать это на постоянной основе.

- Я должен идти. Я вскоре свяжусь с тобой снова с дальнейшими новостями о наших делах. Повторные поздравления с твоим предстоящим назначением.

Тебе лучше надеяться, чтобы я позволил тебе жить и насладиться им.

ДЛЯ ХРИСАЛЛИН ЛИ, ЗАПЕРТОЙ В ТЕМНОТЕ ЕЁ камеры пыток, кошмар продолжался неослабно.

Она потеряла счёт количеству посещений серо-волосой эльфийской женщины и её прихвостней. Она потеряла счёт числу способов, явленными ими, чтобы причинять ей боль. Спустя время всё начало сливаться воедино, и казалось, что пытка никогда не останавливается более чем на несколько минут, а боль вообще не прекращается. Больше не было времени облегчения, даже небольшого; всё её существование было единственным бесконечным потоком агонии и издевательств. В темноте она в возрастающей степени ощущала себя одинокой, брошенной, забытой. В руках её пленителей, подвергаемая их ужасной заботе, она начинала чувствовать потерю рассудка.

В краткие моменты, когда боль ослабевала – несущественное уменьшение в лучшем случае – она застигала себя за мыслями, что же случилось с её братом. Она начала представлять все возможные ужасные вещи. Он не пришёл за ней, и вследствие этого она знала, что что-то помешало ему сделать это. Возможно, он был тоже пленником, подвергавшимся той же чудовищной практике что и она. Возможно, он ранен и больше не может найти сил к действию. Возможно он даже мёртв.

Она постепенно становилась более подавленной, пока её надежда убывала, а уверенность, что её судьба определена, росла. Она начала желать, чтобы это закончилось, чтобы всему пришёл конец, чтобы ей позволили умереть.

Всё это время её мучители ни разу не говорили с ней. Она ждала от них, что они скажут, чего им нужно, но этого не случилось. Она вслушивалась к малейшему звуку, короткому шёпоту, чему-либо, указывающему на причину её пленения. Однажды был намёк на смех, и она ощутила утешение даже в этом, хотя он прозвучал на её счёт. Она ждала большего, надеялась на большее, но ничего не пришло.

Они кормили её жидкостью, которая не являлась водой или чем-либо другим знакомым ей. Это смягчало её пересохшую глотку, и хоть по первости она пила это с неохотой, в конце она была благодарна за всё, что утоляло её жажду, и не заботилась о том, что это может сделать с ней. Они не давали ей пищи. Они не давали ей возможности передвигаться. Она утратила всё чувство времени и пространства, всю способность думать о чём-либо помимо своей агонии и её бесконечном повторении.

Затем в какой-то момент, когда она перестала ждать, без предупреждения и без видимой причины, появилась эльфийская женщина, склонилась к ней и прошептала: - Расскажи мне, что ты знаешь.

Хрисаллин, с её ртом и глоткой настолько сухими и наполненными кровью, что она не могла ответить, захрипела в отчаянной попытке ответа. Но мгновенно полоска ткани стянула ей рот, не давая ей заговорить. Она всё равно попыталась ответить, вопя и плача в кляп, сражаясь, чтобы слова обрели форму. Её усилия провалились, а эльфийская женщина не заговорила с ней снова.

В те несколько мгновений, когда её оставляли одну ожидать следующего натиска боли, она пыталась придать смысл произошедшему. Делая это, она надеялась, что может найти способ освободить себя от неопределённости, пожиравшей её. Если ей это не удастся, она знала, что продолжит идти по дороге к безумию. Она не могла пережить то, что с ней делали, не будучи способной представить обоснование этому. В основном она думала, что это связано с её братом. В основном она верила, что за это ответственен Арканнен. Но она так и не знала наверняка, и её вера была скользкой, иллюзорной вещью, за которую она не могла удержаться.

Она была на грани окончательной потери хватки, когда дверь её тюрьмы открылась и смутная фигура скользнула в комнату и подошла встать рядом с ней. Хотя рот новоприбывшего не издал ни звука, Хрисаллин тут же поняла, что это не один из её мучителей, а кто-то новый. Руки аккуратно дотронулись до неё, сместившись к её запястьям и лодыжкам, освобождая от пут. Руки опустились на плечи и мягко помогли ей сесть.

- Я бы пришла раньше, - прошептала Мика, удерживая девочку вблизи. – Я пыталась. Но они так пристально следили за тобой.

Хрисаллин попыталась заговорить, но слова застряли в её горле. Вместо чего она кивнула, обнимая старую женщину в ответ.

- Ну, ну, - успокаивала та, поглаживая по спине, легонько похлопывая. – Давай выведем тебя отсюда. Можешь стоять?