Это случалось только те несколько раз, но он помнил последствия каждого весьма отчётливо. Он не хотел добавлять больше ни одного воспоминания к этому тайнику.

Он стоял за стойкой и попивал из стаканы воды, улыбаясь и махая своим слушателям. С одного боку браться Фортран беседовали стоя, близко склонив головы. Замышляли, поправил он себя, не разговаривали. Подобно лисам. Музыка кажется никогда их не трогала так, как трогала других. Они не были иммунны к магии; не могли быть. Они выглядели в основном разъярёнными ею, как будто это пробуждало что-то внутри них, что они предпочли бы оставить спящим. Они угрожали ему, и не один раз, из-за этого, никогда точно не говоря, что их так беспокоит.

В задней части комнаты незнакомец в чёрном плаще пялился на него, его узкие черты лица обнажились, острые и гладкие. Его глаза блестели, но в них не отражалось злого умысла или плохих намерений.

Странно, подумал Рейн. Затем голова опустилась и лицо вновь исчезло в тени.

Мальчик понаблюдал за ним мгновение дольше, затем повернулся и вернулся в кухню съесть что-нибудь ещё. Пение, обращение своей публики из сомневающихся в последователей, преподношение того, чего они даже не знали, что хотят – всё это было тяжёлой работой, вызывающей у него аппетит. Стоя у грильницы, он сделал себе очередной сэндвич, бросая случайные взгляды на старого толстого пса, пока тот готовил еду, подготавливал блюда и выкрикивал приказы для Сорси и Фенелы, двух служанок.

Его взор сместился к крошечному окну и темноте снаружи. Ему бы хотелось знать больше об источнике своей силы. Он не сомневался, что это было проявлением магии; он принял это давным-давно. Если ты мог использовать голос, чтобы совершать такие вещи как он – хорошие или плохие – ты повелевал магией. Но откуда она пришла? Почему он обладал ею? Его родители не рассказывали ему, если предположить, что вообще о ней знали. Они умерли прежде, чем он повзрослел достаточно, чтобы задаться вопросами, терзающими его сейчас. Он всё ещё мог представлять их в уме, вытащенными из своих домов горожанами, чтобы быть забросанными камнями до смерти.

Из-за него. Из-за его голоса. Из-за того, кем по подозрениям запуганных суеверных дураков он являлся.

Он захлопнул глаза от нахлынувших мыслей и воспоминаний. Он не видел их смерти, хотя знал, что они умерли. К тому времени он уже ушёл. Он сделал то, что они ему сказали, и спрятался в повозке старика, которая унесла его от того, что должно было произойти. Он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Он мог бы им помочь. Он мог бы остановить то, что случилось.

Или он мог бы умереть вместе с ними. Или бы старик, который забрал его, мог не соглашаться и отправиться своей дорогой.

Но ничего из этого не произошло. Так устроена жизнь.

В задней части большой комнаты Арканнен сидел, размышляя над содержимым кружки эля перед собой. Он не пил из неё; он использовал её как реквизит, указывающий на то, что он просто очередной посетитель, пускай и тот, который ценит своё личное пространство. Он только закончил обмен длинным испытывающим взглядом с мальчиком, и теперь раздумывал, всё ещё желая убедиться в том, что считаемое им правдой, на самом деле таково. Но став свидетелем часа его пения, и наблюдая эффект, которое оно произвело на шумную толпу, он чувствовал, что ошибки быть не может.

Мальчик был потомком Омсфордов и унаследовал способности к песне желаний от своих предков.

Но что с этим делать?

То что он что-то предпримет было несомненно. Этот мальчик снабдит его средством изменить ход истории Четырёх Земель в весьма драматической манере. Ему были известны легенды о песне желаний. Он знал, на что она способна – чем она послужила различным Омсфордам за годы. То что ещё существовал один живой член семьи, было немалым сюрпризом, даже после того как до него дошли слухи о даре этого мальчика. Тогда он заподозрил правду, но не был убеждён в этом до текущего момента. То, что этот мальчик мог предложить ему, какую поддержку он мог бы обеспечить ему – было неизмеримо. Паксон Ли был многообещающим в качестве носителя Меча Ли, но обладатель песни желаний мог предложить гораздо, гораздо больше.

Он с трудом сдерживал своё возбуждение, пока сидел, глядя на стол внизу, думая. Он не показывал это, его лицо было бесстрастным, а тело неподвижным, но внутри он бурлил. С этим мальчиком в качестве союзника всё было возможным. С силами этого мальчика …

Заскрипел стул, и когда он посмотрел вверх, мальчик сидел напротив него. – Тебе понравилось моё исполнение?

Арканнен успокоился, затем улыбнулся и кивнул. – Ты обладаешь большим талантом.

- Я видел, как ты не сводил с меня глаз.

- Признаю, я наблюдал. Извиняюсь. Но я был удивлён тем, насколько ты хорош. Намного лучше, чем любой певец, которого я слышал ранее. Кто обучал тебя?

Мальчик отпил из стакана воды. – Я научился сам.

- Как ты здесь оказался?

- Так просто случилось. Давай вернёмся назад. Думаю, что ты так пялился на меня, потому что откуда-то знаешь меня. Я прав?

Арканнен заколебался. – Я знаю о тебе. Я знаю кое-что о магии, который ты обладаешь.

Мальчик ничего не сказал. Он просто глядел на него. Ему не могло быть больше восемнадцати, но он был очень выдержанным и спокойным там, где другие бы держались на расстоянии. Арканнен восхищался этим.

- Кто говорит, что это магия? – Наконец бросил ему вызов мальчик.

- Я знаю, что это магия, потому что сам обладаю магией. Расскажи мне об этом больше. Как долго она у тебя? Как хорошо ты можешь с ней управляться?

Мальчик встал, его лицо напряглось. – Сейчас мне нужно выступать.

Затем он резко повернулся и ушёл.

РЕЙН ФРОСЧ НЕ БЫЛ УВЕРЕН ВО СКОЛЬКО ИЗ ТОГО, ЧТО ЧЕЛОВЕК В ЧЁРНОМ плаще рассказал ему, он верил, но на счёт одной вещи он был определённо уверен – мужчина знал исключительно слишком много на его счёт. И это сильно его пугало. Он провёл свою жизнь, скрывая чем он был, и быть раскрытым сейчас было глубоко тревожащим.

Рейн пересёк обширную комнату до двери кухни, при этом заметив, что Кабанья Голова сейчас была забита так, как никогда не бывала раньше. Больше нельзя было найти никаких посадочных мест или столов, а то остававшееся небольшое пространство сжалось практически полностью. Он был вынужден маневрировать по дороге, используя плечи и локти, чтобы пробраться мимо шумной, сильно подвыпившей толпы, и тогда он понял, что если какая-либо драка завяжется в данный момент, Гаммону будет непросто выбраться из-за стойки, чтобы положить ей конец.

Он сделал мысленную пометку про это, пока протискивался и пробирался с одного угла по направлению к двери кухни.

- Спешишь, мальчик? – Выплюнул ему знакомый голос, одна рука стиснула его за плечо.

Борри Фортран. Он остановился и повернулся, обратившись лицом к задире. Склонившееся над ним лицо было большим, потрёпанным и страшным. Ничего нового. Широченные плечи, массивные руки, множество мышц на виду. – У меня есть работа, - невозмутимо сказал он.

- Исполнять ту нежненькую музычку для этих бараньих голов? Заставлять всех размякать и поддаваться твоим смазливым словам? Что ты делаешь с ними, так или иначе, чтобы превращать их всех в куриные потроха?

Рейн улыбнулся. – Я отвлекаю их вниманию от таких рож как твоя. Теперь отвали от меня или я покажу тебе кое-что действительно неприятное.

Борри заколебался. При этом юноша отвернулся и продолжил идти, заставляя себя не оглядываться. Глупый болван. Они не прекратят этим заниматься, пока вдвоём не полезут в драку – в чём Райн не собирался принимать участие. Репутация Борри говорила, что он выигрывал драки при любых раскладах. Он всегда носил дополнительный клинок или два, укрывая их в своей одежде. Один человек, с которым он бился, как-то побил его, но Борри воспользовался ножом и оставил того с одним глазом и ухом. Люди опасались Борри и его братьев не без причины.

Рейн прошёл через кухонную дверь и подошёл к вешалке достать эллрину. Повесив её через плечо, он выпил очередной стакан воды и вышел обратно к толпе и их немедленным овациям.