Вскоре мельник и его жена решили, что Рейн больше не может оставаться с ними. Сельчане, убившие его родителей, всё ещё охотились на него, одержимые своей задачей и поглощённые своими страхами. Поиск уже расширялся на соседние общины. Мальчику придётся уходить. Мельник отвезёт его в один из городов, достаточно удалённых и в должной мере людных, чтобы его не нашли.

Итак, в возрасте одиннадцати лет он был вынужден сам по себе прокладывать дорогу в жизни, понимая, как плохо он подготовлен к этому.

И всё это случилось из-за его голоса, из-за магии, заставившей его сделать ужасные вещи. Нельзя было сбежать от этой истины, хотя он годами пытался отрицать её, оспаривая в единении своего разума, что он совершил лишь то, на что его сподвигли инстинкт и страх. Знай он правду о природе магии, которой обладает, он смог бы изменить, как всё вышло. Знай бы он, возможно, смог бы спасти жизни своих родителей.

Так он считал, и эта вера переросла в уверенность и стала грузом на его шее, который сам не спадёт. Он носил его повсюду, и спустя ещё несколько инцидентов, в которых он отреагировал необдуманно и глупо с похожими результатами, его уже не требовалось убеждать, что тот всегда будет при нём. Если бы он не приноровился к режиму строго управления собственной жизнью, который по большей части не позволял ему подвергаться экстремально эмоциональным моментам, которые могли вызвать тёмную сторону его голоса, он бы оставался проклятым каждое мгновение наяву всю оставшуюся свою жизнь.

Но это пение также и спасло его. Открытие, что он может наделить слушателей какой-бы то ни было эмоцией по его выбору, просто изменяя модальность своего голоса, обеспечило его не только средствами на жизнь, но также пониманием, что он может сам выбирать собственную судьбу. Сейчас его голос стал даром помимо проклятья, и он направил его на доброе дело. Началась зарождаться вера в себя, рост его умений и опыта в использовании своего голоса дал уверенность, что ему не нужно идти по жизни с опасением, будто для него нет надежды.

Конечно, всё ещё случались промахи. И было ещё это странное и вызывающее беспокойство разделение, которое он переживал каждый раз, уходя внутрь себя, делающее ему пустым и уязвимым …

- Ну-ну, посмотрите, что тут у нас.

Его мысли и воспоминания рассыпались, а ночь сомкнулась вокруг него, её тишина внезапно стала подавляющей. Он оглянулся, обнаружив Борри Фортрана, стоявшего лишь в нескольких метрах от него.

- Выглядит немного удивлённым, не так ли? – Янсель, встав рядом с ним, засмеялся. – Думаю он считал, что сможет выскользнуть через заднюю дверь, а мы не узнаем.

- Этим ты занимаешься, цыплёнок? – Надавил Борри Фортран, его улыбка представляла собой страшную ухмылку. Он сделал неприличный жест и плюнул. – Пытаешься сбежать от нас?

Рейн пожал плечами, силой стараясь оставаться спокойным. – Оставаться подальше от вас двоих - это стремление длиною в жизнь.

- Ох, послушай его! – Янсель хлопнул своего брата по плечу. – Умён в словах, так ведь? Занимается всем этим пением, а теперь считает, что может умничать и со словами!

- Он не так умён. – Борри потирал свои костяшки и смещался, чтобы отрезать любую попытку побега, и Рейн уже мог сказать, что она всё равно бы не удалась. - Иначе он не позволил бы поймать себя одному вот так. Хочешь испытать нас, мальчик? Или хочешь просто получить то, что тебе причитается, и покончить с этим?

- Ага, можно и так. Просто прими своё наказание за острый язык. Мы сломаем не слишком много костей.

- Естественно, ты не будешь играть эти красивые песенки какое-то время. Или может никогда, когда мы закончим с тобой.

- Петь, Янс. Он и этим тоже не будет заниматься, насколько могу сказать.

- Что ж, с меня в любом случае хватит уже этого пения. Лучше если мы вообще не услышим его после. Знаешь, какие звуки он будет издавать? Как из свёрнутой куриной башки, задушенной правильно и надёжно, с кваканьем и слюнями. Никто больше не будет понимать его. Ни слова.

Так значит этого не избежать, никак не получится предотвратить. Рейн немного подумал попытаться рвануть обратно внутрь достаточно быстро, чтобы они не смогли схватить его. Но если он сделает это, то будет запятнан и они будут называть его трусом. Их издёвкам не будет конца. Лучше попытаться остановить это здесь и сейчас. Он был достаточно сильным, чтобы в одиночку превзойти одного из них. У него может быть шанс, если он сохранит рассудок.

И если они не воспользуются ножами.

Затем он увидел железный прут, который Борри удерживал вдоль своей ноги. Это чересчур.

- Вы в самом деле не шибко уверены в себе, правда? – Сказал он, делая шаг к ним. – Если вам нужен этот железный прут, то можно подумать, что вы в беде.

Борри засмеялся. – Не нужен, цыплёнок. Он мне просто нравится. Я не хочу вредить себе больше чем нужно, шлёпая такую свинью как ты. Давай, подойди ещё немного.

Рейн снял эллрину и облокотил её на стену дома, при этом выискивая что-нибудь, чем бы он мог воспользоваться в качестве оружия. Он увидел корыто и бельевую верёвку. Бесполезно. Немного древесины было сложено у задней стены. Он быстро подошёл и схватил отруб метровой длины. Лучше чем ничего.

- Уверены в этом? – Спросил он их, наступив на несколько шагов.

Браться обменялись короткими взглядами и оба ухмыльнулись. – Весьма. – Выплюнул ему Янсель.

- Собираемся сильно покалечить тебя, - добавил Борри. – Очень сильно.

Они пошли на него, слегка разделившись, чтобы у них было место для движения. Рейн удерживал глаза на Борри и железной трубе, позволяя Янселю думать, что тому ничего не мешает действовать. Как он и ожидал, Янсель бросился на него первый, сорвавшись во внезапном порыве, который удивил его брата и заставил того выкрикнуть предупреждение.

Громила всё равно не обратил внимания и бросился на Рейна в попытке превзойти его с помощью своего превосходящего веса и силы. Но мальчик пригнулся, приготовился и вбил один конец деревяшки глубоко в живот другого. Янсель вздохнул, бесконтрольно задыхаясь, пока падал на колени. Рейн уже вскочил встретить атаку Борри, но к своему удивлению обнаружил другого Фортрана просто стоявшего там, глядевшего на него.

- Ты такой изворотливый, не так ли? Прямо думаешь, что можешь заставить нас выглядеть глупцами, но я не глуп, цыплёнок. Я не мой брат. У меня кое-что другое в уме на твой счёт.

Борри отошёл спиной к стене таверны. – Видишь ли, сделать тебе больно это не просто сломать тебе кости. Это ещё и в том, чтобы разбить тебе сердце. Сделав это.

С неотвратимым намерением он прошёл туда, где лежала эллрина. Несколько свирепых ударов железной трубой разбили её на части. Рейн потрясённо уставился, как его инструмент превращается в деревянные щепки и порванные струны, уничтожаясь без всякой надежды на восстановление.

Борри повернулся обратно к нему. – Как тебе такое, ты, ничтожество? Как тебе теперь нравится твоя игрушка? Почему бы тебе не сыграть что-нибудь для меня? Почему бы не сбряцать своей хорошенькой музычки?

Рейн почувствовал ярость, закипавшую медленно и неуклонно, ищущую выход подобно огню, рождаемому растопкой и воздухом. Он пошёл на Борри, сжимая свою доску.

Но Борри был готов к нему. Он отбросил железный прут и теперь держал длинный нож, лезвие сверкало в лунном свете. – О, ты думаешь, что готов к этому, да? Иди, получи!

Пересиливая стремление убежать, Рейн собрался, приготовившись отразить нож другого. Но внезапно его схватили руки Янселя сзади, сумевшего наконец снова подняться, пришедшего на помощь своему брату. Рейн забился и завертелся, но Янсель был силён, а его хватка твёрдой и неподатливой.

Борри ликующе завыл, затем поднял свой нож и устремился вперёд.

Рейн, все возможности которого на побег или защиту пропали, завыл на него в ответ.

Мгновенно воздух как будто поменял цвет, даже в темноте, и блеклый лунный свет луны и звёзд, просачивающийся через отступающий дождь и облака, принял алый оттенок. Борри Фортран ощутил воздействие магии, когда он врезался в её невидимую стену в метре от него. Клинок ножа разлетелся. Рейн закричал громче, любое подобие на контроль было утрачено. Руки Янселя отпустили хватку на нём, и тот упал.