— Прямая покупка, — констатировал я. — А «Pacific Railway Equipment»?

— Тут совсем просто, — Лански достал третий документ. — Лидер железнодорожного профсоюза в Сакраменто — Пэт О’Брайен. Ирландец, любит выпить и играть в покер. Вчера вечером проиграл в моем заведении восемь тысяч долларов. Сегодня утром получил предложение списать долг в обмен на организацию забастовки.

Он усмехнулся, отпивая виски.

— О’Брайен человек практичный. Согласился немедленно. Завтра в семь утра его люди заблокируют ворота завода. Официальная причина — требование повышения зарплаты на двадцать процентов.

Я изучил документы, пораженный детальностью разработки. Противник действовал методично и располагал серьезными ресурсами.

Но у него один недостаток — самоуверенность. Они не ожидали, что кто-то сможет раскрыть их планы заранее.

— Уильям, а какие ваши возможности для операции?

Я откинулся в кресле и задумчиво покрутил стакан в руках.

— Десять брокерских контор готовы к работе. Каждая получит отдельные инструкции, никто не будет знать полной картины. Мои люди профессионалы, они понимают ценность конфиденциальности.

— Объемы?

— Пятьдесят тысяч акций по каждой компании через каждую контору. Итого полтора миллиона акций. Начинаем продажи одновременно в десять тридцать утра, сразу после поступления новостей о проблемах компаний.

Лански наклонился вперед, его глаза заблестели.

— При падении курса на тридцать-сорок процентов ваша прибыль составит около десяти миллионов долларов. Ваш процент тридцать процентов от чистой прибыли.

— Отличный куш, — кивнул Лански. — А риски?

— Минимальные. Операция выглядит как естественная реакция рынка на плохие новости. Регуляторы ничего подозрительного не заметят, у них нет ни ресурсов, ни желания копаться в таких тонкостях.

Лански допил виски и поставил стакан на стол.

— Уильям, могу спросить, зачем вам эта война? У вас достаточно денег, чтобы жить спокойно и комфортно. Зачем рисковать?

Я посмотрел на него внимательно. Лански был умным человеком и задавал правильные вопросы. В его мире люди рисковали ради денег или власти. Абстрактные принципы были роскошью, которую мало кто мог себе позволить.

— Мейер, представьте, что небольшая группа людей решила, кому в Америке богатеть, а кому разоряться. Кого избирать президентом, а кого нет. Какие заводы строить, а какие закрывать. И все это не американцы, а европейцы, которым наплевать на интересы нашей страны.

Лански нахмурился.

— Серьезное обвинение.

— Серьезная угроза, — ответил я. — Морган и его альянс хотят превратить Америку в европейскую колонию. Финансовую колонию, но колонию. А я считаю, что американцы должны сами решать свою судьбу.

— Понятно, — Лански кивнул. — В таком случае я готов помочь. Правда, я в основном действуя как раз из-за прибыли. Только за деньги. У меня нет счетов к людям, которые считают, что могут решать за других.

Он отпил виски и наклонился ближе, понизив голос.

— Кстати, о текущих делах. Лучиано хотел обсудить с вами несколько финансовых вопросов. Доходы от доков в Бруклине выросли на пятнадцать процентов за прошлый месяц, но есть проблемы с распределением.

Лучиано действительно знал, как организовать дело.

После создания Комиссии, совета, объединившего все крупные семьи Нью-Йорка, криминальный бизнес стал напоминать хорошо отлаженную корпорацию. Моя роль казначея позволяла направлять часть доходов в легальные инвестиции, а взамен семьи получали финансовую экспертизу и связи в деловом мире.

— Какие именно проблемы? — спросил я.

— Тони Анастасия требует увеличения своей доли. Говорит, что его люди берут основные риски, контролируя погрузку. А семья Профачи недовольна тем, как распределяются доходы от строительных проектов в Бруклине.

Лански достал из кармана небольшую записную книжку в кожаном переплете и открыл ее на закладке.

— По нашим подсчетам, общий оборот составил два с половиной миллиона за месяц. После всех расходов и выплат чистая прибыль составила восемьсот тысяч. Ваша комиссия как казначея — восемь процентов, плюс отдельная плата за инвестиционные услуги.

— А вложения в акции «Consolidated Construction»?

— Принесли отличную прибыль, — улыбнулся Лански. — Ваш совет купить их акции перед объявлением о муниципальных контрактах оказался золотым. Семьи заработали триста тысяч долларов за две недели. Лучиано очень доволен.

Я кивнул. Инвестиционная деятельность была обоюдовыгодной. Семьи получали легальный доход от биржевых операций, а я доступ к информации и ресурсам, которые недоступны обычным финансистам.

— Мейер, передайте Лучиано, что на следующей неделе стоит обратить внимание на акции железнодорожных компаний. Готовятся серьезные изменения в отрасли.

— Связанные с нашей завтрашней операцией?

— Частично. Но есть и более широкие тенденции. Новая администрация планирует крупные инфраструктурные проекты. Железные дороги получат государственные заказы.

Лански записал что-то в блокнот и убрал его обратно в карман.

— Еще один вопрос. Фрэнк Костелло просил уточнить. Когда будет готова схема с казино в Саратоге? Сезон скачек приближается, а легальное прикрытие до сих пор не оформлено.

— Через неделю, — ответил я. — Юристы заканчивают оформление документов на «Saratoga Entertainment Corporation». Формально это будет обычная развлекательная компания, фактически прикрытие для игорного бизнеса.

— Отлично. Лучиано будет рад.

Лански встал и протянул мне руку.

— Договорились, мистер Стерлинг. Завтра в десять тридцать начинаем операцию.

Утром я приехал на биржу в половине девятого.

Торговый зал постепенно наполнялся привычным гулом голосов и стрекотом телетайпов. Брокеры в темных костюмах сновали между торговыми постами, клерки разносили утренние сводки, а у телеграфных аппаратов собирались небольшие группы людей, изучающих ночные новости из Европы.

Я занял привычное место у одной из колонн, откуда хорошо просматривался главный информационный щит биржи, огромное табло с меловыми цифрами, на котором отображались текущие котировки основных акций. «Continental Steel Works» — 46.75 доллара, «American Chemical Industries» — 51.50, «Pacific Railway Equipment» — 48.25. Пока все выглядело спокойно.

Рядом со мной расположился Джимми Коллинз из Goldman Sachs, мой старый знакомый, молодой клерк с вечно растрепанными рыжими волосами и живыми зелеными глазами. Он нервно курил сигарету, постоянно поглядывая на часы.

— Странное утро, мистер Стерлинг, — сказал он, выпуская дым. — Какое-то напряжение в воздухе. Старшие брокеры переговариваются шепотом, а обычно они орут на весь зал.

— Возможно, ожидают важных новостей, — ответил я, не отрывая взгляда от табло.

В десять утра прозвенел биржевой колокол, возвещающий начало торговой сессии. Зал мгновенно ожил, брокеры заняли свои места у торговых постов, клерки приготовились записывать ордера, операторы телетайпов склонились над своими аппаратами.

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Обычная утренняя активность: мелкие сделки, корректировка позиций, реакция на европейские новости. Котировки наших целевых акций колебались в пределах нескольких центов, что было абсолютно нормально.

В десять двадцать пять один из клерков принес первую сводку новостей. Я видел, как он прошептал что-то на ухо старшему брокеру у поста «Continental Steel», и тот резко поднял голову, нахмурившись.

— Что там происходит? — спросил Коллинз, заметив мой взгляд.

— Скоро узнаем, — ответил я, чувствуя, как учащается сердцебиение.

В десять двадцать восемь к информационному щиту подошел служащий с листом бумаги в руках. Он стер старые цифры и начал писать новые котировки. Но его движения были медленными, как будто он сам не верил в то, что пишет.

«Continental Steel Works — проблемы с военным контрактом. Акции под давлением продавцов.»