Мышкин достал папиросу:

— А через неделю Кузьмин передаст им «секретную» информацию о якобы готовящемся к публикации разгромном материале про их махинации с военными заказами. Они запаникуют, начнут готовить опровержения.

— И попадут в ловушку, — я усмехнулся. — Потому что реальная статья будет совсем о другом. О систематическом браке в их продукции.

— Именно, — Тюленев быстро делал пометки в блокноте. — Первый материал выйдет послезавтра. Чисто технический анализ, никаких прямых обвинений. Просто сравнение показателей качества разных заводов.

— Где их цифры будут явно хуже других, — кивнул Мышкин. — А потом пойдет уже вторая статья.

За окном прогрохотал трамвай. Мы помолчали, пока стих шум.

— Деньги на первый этап, — я пододвинул Тюленеву конверт. — Остальное — после выхода материала.

— Учтите, — Мышкин стряхнул пепел в жестяную пепельницу, — они попытаются вычислить источник информации. Возможно, начнут следить за журналистами.

— Я знаю, как заметать следы, — Тюленев спрятал конверт. — Статья появится в «Гудке» за подписью «Инженер П.» Никаких прямых контактов. Материалы будем передавать через три руки.

Мы проговорили до глубокой ночи, выстраивая схему информационной атаки. Когда я уходил, Мышкин задержал меня у двери:

— А что с Кузьминым? Не боитесь, что догадается о подставе?

— Не догадается, — я покачал головой. — Он слишком увлечен местью. Такие люди видят только то, что хотят видеть.

На улице свежо. Весенний ветер гнал по булыжной мостовой обрывки газет. Где-то среди них скоро появятся и наши статьи. Первые залпы в информационной войне.

Я вернулся на завод. И сразу же отправился выставлять приманку.

В мартеновском цехе привычно пахло раскаленным металлом. Утренняя смена только началась, и Кузьмин, как обычно, проверял записи в журнале плавок.

Я специально выбрал этот момент. Старый мастер никогда не упускал случая быть в курсе всех производственных деталей.

— Василий Петрович, — я намеренно громко окликнул Зотова, склонившегося над пультом управления. — Зайдите ко мне в техконтору, нужно обсудить последние результаты.

В тесной конторе мастера я достал заранее подготовленную папку с документами. Краем глаза заметил, как Кузьмин «случайно» задержался у двери, делая вид, что изучает график работы печей.

— Смотрите, — я разложил на столе диаграммы, чуть повернув их так, чтобы они были видны из коридора. — Вот здесь и здесь показатели просели. Если военная приемка это обнаружит, нам не сдобровать.

Зотов, отлично понимающий свою роль, озабоченно покачал головой:

— Да, Леонид Иванович, ситуация тревожная. Особенно с этой последней партией. Боюсь, придется пересматривать всю технологию.

Краем глаза я видел, как Кузьмин замер, вслушиваясь в каждое слово. Седые брови мастера чуть заметно дрогнули, он явно почуял добычу.

— Собирайте экстренное совещание, — я намеренно повысил голос. — И главное — никому ни слова. Если информация просочится к конкурентам, это будет беда.

В этот момент в цехе что-то загрохотало. Я резко обернулся, «забыв» на столе раскрытую папку с документами.

— Пойдемте, Василий Петрович, проверим, что там случилось.

Выходя из конторы, я практически столкнулся с Кузьминым. Старый мастер виновато отступил в сторону:

— Простите, Леонид Иванович, я тут график смен хотел посмотреть.

— А, да-да, — я рассеянно махнул рукой. — Посмотрите, только не задерживайтесь. У нас тут срочное дело.

Мы с Зотовым направились к печам. Я знал, что у Кузьмина будет не меньше пятнадцати минут, чтобы изучить «секретные» документы. И он не упустит такой шанс.

— Как думаете, клюнет? — тихо спросил Зотов, когда мы отошли достаточно далеко.

— Обязательно, — я усмехнулся. — Такие специально подготовленные утечки — самая надежная приманка для шпионов. Он уже сегодня побежит докладывать куда надо.

— А если проверят эти данные?

— Пока проверят, пока разберутся… К тому моменту мы уже нанесем главный удар. Главное заставить их действовать поспешно, на эмоциях.

Мы дошли до конца цеха и медленно направились обратно. Я специально тянул время, давая Кузьмину возможность как следует изучить документы.

Когда вернулись в контору, папка лежала точно так же, как я ее оставил. Только самый внимательный глаз мог заметить, что некоторые листы чуть сдвинуты. Явный след поспешного перелистывания.

— Все в порядке? — как бы между прочим спросил я у Кузьмина, который все еще делал вид, что изучает график смен.

— Да-да, Леонид Иванович, — старый мастер одернул промасленный халат. — Я уже ухожу. Дела, знаете ли.

Я проводил его взглядом. Теперь оставалось только ждать, когда он передаст «сенсационную» информацию своим хозяевам из «Сталь-треста».

Склады Промвоенторга встретили промозглым весенним ветром. Длинные приземистые здания из потемневшего кирпича тянулись вдоль железнодорожной ветки. На путях ржавели несколько товарных вагонов с выцветшими немецкими надписями, еще трофеи Первой мировой.

Я поправил потертый картуз, купленный специально для этого визита. В прежние времена я бы постеснялся показаться в таком виде, но сейчас важнее не привлекать внимания. Степан, в таком же простом картузе и брезентовой куртке, деловито возился с полуторкой, делая вид, что проверяет мотор.

— Василий Игнатьич! — окликнул я сгорбленную фигуру у входа в складской корпус. — Не узнаете?

Старый Прохоров близоруко прищурился, потом просветлел лицом:

— Никак молодой Краснов? Леонид Иванович? А я-то думаю, кто там спрашивал про старое оборудование… — он понизил голос. — Батюшку вашего, Царствие ему Небесное, хорошо помню. Сколько раз выручал меня в трудные времена.

— Вот и я к вам, Василий Игнатьич, может, поможете, как отцу когда-то?

Прохоров огляделся по сторонам:

— Пойдемте-ка в контору, там потолкуем.

В тесной конторке пахло сырой штукатуркой и махоркой. На стене вкривь висела выцветшая схема складского хозяйства, на столе лежали громоздкие конторские книги в потертых коленкоровых переплетах.

— Значит, станки ищете? — Прохоров прикрыл дверь. — И печи термические? Знаю, знаю… У меня тут как раз списывают партию оборудования. С крупповского завода в Эссене, еще в четырнадцатом году купили. Только зачем вам это старье? У вас же на заводе современное все.

— В том и дело, Василий Игнатьич, что заводское оборудование сейчас все под оборонные заказы занято. А тут… — я замялся. — Тут особый случай. Нужно кое-какие эксперименты провести, но тихо, без лишнего шума.

Прохоров понимающе кивнул:

— Ясно-ясно… Что ж, пойдемте, покажу. Только, — он поднял палец, — официально это все в металлолом идет, под списание. По документам — лом черных металлов, не более того.

Мы прошли в дальний угол склада. В пыльном сумраке громоздились станки, укрытые промасленной бумагой. Прохоров сдернул покрытие с одного из них:

— Вот, токарно-винторезный «Круппа». Точность — две сотых миллиметра. Таких уже не делают. А вон там, — он махнул рукой в угол, — термическая печь с регулировкой до градуса. И все на ходу, только почистить да смазать. Качество у немцев дай боже.

Я обошел станок, проверил ходовой винт. Действительно, состояние отличное, только пыль да легкая ржавчина снаружи.

— А это что? — я указал на массивный агрегат у стены.

— О, это особая вещь! Пресс гидравлический, тоже крупповский. Давление двести атмосфер. Знаете, сколько такой стоил до войны?

— Беру, — решительно сказал я. — Все беру. И станки, и печь, и пресс. Сколько?

Прохоров назвал цену. По нынешним временам сущие копейки за такое оборудование. Ведь официально это шло как лом.

— Только вывозить нужно ночью, — предупредил он. — И частями, не все разом. А то внимание привлечем.

— Степан! — позвал я. Бывший шофер возник в дверях как тень. — Организуешь перевозку?