Мотя разрыдалась и даже засомневалась в правильности своего поступка, а вот Ксюша испугалась, что её заставят уехать. Но настал вечер, все легли спать, а утром уже некогда было печалиться. У Дорониных всегда шумно и суетно, постоянно затевается что-то новое и интересное.

Как потеплело, дружной толпой отправились в имение, а там кипела жизнь. Крестьяне наново отстраивались, да по-новому планировали дальше жить. Часть семей собиралась подписать ряд с боярышней Евдокией и исполнять её мебельные задумки, другие семьи сосредоточились на выпасе животных. Боярыня твердо обещала выкупать всё молоко у них, будь то коровье или козье. А ещё в деревне появился спрос на овечью шерсть. Вот пара семей и решила заняться овцами. Остальные сельчане решили валять шапки, валенки, одеяла. А сеять и держать огород отныне только для себя.

Мастерицы Милославы никогда без дела не сидели, вот и этим летом продолжили ткать, шить, вышивать, вязать, да набранных в боярский дом девочек обучать своему искусству. Из Пскова пришла весточка, что иноземцы спрашивают кожаные жилеты и тегиляи. Но пока на всё не хватало рук.

Младшая боярышня столько всего придумала, что казалось, жизни не хватит всё исполнить, но глаза боятся, руки делают. Работали с льняным и крапивным полотном, пробовали ткать хлопковое и шерстяное. Из кожи кроили сидушки на диван и стулья, из самых простых шкурок шили себе нарядные шубки, из тонкой козьей шерсти скрутили нить, думая зимой начать вязать красивые платки. А кое-кто из мальчишек увлекся плести из веревок подвесные креслица, и хозяева многих садов уже хвастались подобной новинкой. Никогда ещё столько интересного не приходилось делать, а ещё были валяные игрушки и украшения, обвязка рушников и белья для постели.

Вскоре дворовые девки занялись сырами и консервацией, а Фёдор отправлял подростков осваивать болотные земли, снаряжал караваны в тёплые земли, чтобы закупить там зерно, редкие сушёные фрукты да иные диковинки. В имение потянулись новые крестьянские семьи, желая поселиться, но даже с ними рабочих рук всё равно не хватало. Жизнь у Дорониных била ключом и скучать некогда было.

Дуняша часто ездила в город, чтобы приглядывать за производством бумаги и давать мастеру новые задачи. Очень увлеклась она этим делом и не заметила, как лето пролетело, а потом начались зимние турниры, в которых она вместе с княгиней приняла деятельное участие, выводя их на межгородской уровень… и как-то ещё год пронёсся.

Время мчалось, а дел всё больше и больше становилось. Не успела Дуня оглянуться, а Семён Волк уже возглавил Московский разбойный приказ. Репешок Борис Лукич никуда не ушёл, а стал главным над всеми разбойными приказами, которые теперь были в каждом городе и подчинялись не местному воеводе, а ему.

Маше пошёл уже вот-вот четырнадцать будет, и её подружки завидовали, как складывалось у неё с Семёном. Видный он стал и важный, а ни на кого, кроме неё, не глядел. Девицам такого же жениха хотелось, наверное, потому, что Семён у всех на слуху был. О нём часто писали в новостных листках, как он самых злых татей ловил. Эти листки всегда лучше всех продавались и не раз княжичеву печатнику новостей приходилось повторять тираж.

Пока что еженедельное печатание сотни листков с новостями было забавой, но в других княжествах крепко завидовали этой придумке, а поделать ничего не могли. Не знали, как всё это делается, но ведали, что дорогая эта забава.

Что же касаемо завидующих Маше девиц, то они подвинули бы тихоню, но опасались её сестры с белобрысой подруженькой. С этими боярышнями предпочитали дружить.

Младшей Дорониной неизменно покровительствовала вся княжеская семья, Полуэктовы, Кошкины, Волчара, Палка и… да кто только не покровительствовал! Никакое новое дело без Евдокии не начиналось. А всё потому, что либо она придумала это новое дело, либо её просили что-то придумать для продвижения своей давнишней мечты — и она всегда находила сильные и полезные стороны у, казалось бы, глупой, детской мечты. Так что в Кремле всякий её знал и первым спешил поклониться, а она не чванилась, всегда улыбалась в ответ или шутила. Вот и сейчас:

— Уж не потерялся ли ясный сокол среди шумных московитов? — насмешливо спросила она у парня, растерянно озиравшегося во дворе Кремля и рассмеялась, увидев, как он покраснел.

— Какая прелесть! — она умильно сложила руки на груди, вгоняя молодца в пунцовый цвет. — Ты, наверное, приехал отметиться в разрядном приказе? Давай я тебя провожу, а то на такого стесняшку найдутся злые гусыни и уволокут к себе в теремок.

Послышался смех и предложение своей кандидатуры в провожаемых смешливой боярышней.

Евдокия погрозила кулаком насмешникам, помогла глянувшемуся ей новику поставить отметки без очереди и пожелав удачи, убежала. Через минуту она забыла о нём, а он всё стоял и смотрел ей вслед, улыбаясь, как дурак.

Не про тебя боярышня, не глазей, — раздался голос позади.

— А кто это?

— Внучка думного дьяка Доронина.

«Так вот ты какая, Дуняшка, ангел-хранитель наш».

------------

*Бумага. Сведения о производстве бумаги взяты из документального фильма о работе старинной итальянской мастерской, которая до сих пор делает бумагу ручным способом.

Дуня с трудом подавила дурацкую улыбку, самовольно расползшуюся по её лицу из-за стеснительного новика. Симпатичный юноша смотрел на неё как на божество, шёл за ней без вопросов, делал то, что она велела и щенячьим взглядом смотрел вослед. Нежданно-негаданное поклонение взволновало и боярышню захлестнуло желание облагодетельствовать пацана своим вниманием, проявить радушие и создать наиблагоприятнейшие впечатления от Москвы.

Всё же она не простая девочка, а уважаемая особа, серьёзный представитель княжества!

Но до чего же оказалось приятно окунуться в немое обожание постороннего парня! Ничего подобного она раньше не испытывала.

Улыбка вновь осветила Дунино личико, и она еле-еле заставила себя вспомнить о делах, и быстрыми шагами направилась к бумажной мастерской, степенно раскланиваясь со знакомыми, а с некоторыми перебрасываясь парой слов о чудесной погоде и птичках.

Мастерскую по изготовлению бумаги временно поставили на территории Кремля, и ради сохранения секретности огородили. Конечно, получилось ни к селу ни к городу, но временно же! Зато княжич мог часто забегать туда, да и работники были под присмотром. И чего уж скрывать, за Дуней тоже на территории Кремля приглядывать было легче.

Пока боярышня пересекала кремлёвский двор, заполненный собравшимися воинами, то мысленно вернулась к выписке, которую по её просьбе подготовили в дедовом приказе и вручили, раз она так вовремя забежала туда. Пока её юного протеже вносили в списки, ставили на службу, присоединяли в новики к каким-то его знакомым, Дуня читала выданную ей выписку.

Эта справка сообщала о прибавлении и убыли боярских семей в московском княжестве за последние пару лет.

Дуня надеялась при помощи справки доказать деду, что город разрастается, как хлебное тесто, и бороться за кусочек землицы в границах Кремля или Белого города глупо, недальновидно и даже невыгодно.

А то как только деда посадили в Думу и дали право голоса, то он уже размечтался жить рядом с Великим князем и титулованными боярами. Ведь престиж и всё такое! А внучкин план по перестройке Кремля и желательного выселения оттуда именитых бояр как будто не видел. И так возгордился, что едва соглашался переехать в Белый город, словно его там ждали с распростертыми объятиями.

Дуня же хотела доказать ему, что надо смотреть вперёд и выбирать место не только с учётом безопасности на сегодняшний день, тем более что в будущем Кремль не будет надежным убежищем, но и с учётом удобства. Конечно, будущее изменилось, и возможно, враги больше никогда не будут штурмовать кремлёвские стены, и не будет бунтов, но удобства поперед князя у него под носом не сделаешь.