Но в любом случае внешность Елены отходила на второй план, стоило ей оживиться. Ее лицо было чрезвычайно выразительно и было уже неважно, насколько она красива. Вот на это обратила внимания Евдокия, когда разговаривала с царевичем.

— Ты посмотри, сколько в ней жизни и огня! Сейчас она по наивности отдаёт тебе всё за одно твоё ласковое слово, но стоит ей подрасти и увидеть, какими глазами на неё будут смотреть другие мужи, то…

— Какие другие? Ты о чём вообще?

— А ты думаешь, что если жена за мужем, то на неё никто не смотрит? — провокационно фыркнула Евдокия. — Неужто не видел, как за одну улыбку твоей матери многие бояре готовы в лепёшку расшибиться? Им не нужна награда, а только обогреться её добрым взглядом и знать, что она улыбается именно им.

Иван Иваныч засопел, но понимающе кивнул.

— От тебя не требуется изображать из себя влюбленного голубя, но проявить вежливость и показать, как ты можешь беречь свою суженую, стоило бы. А пока суть да дело, присмотреться к другим знатным девушкам и сравнить. Быть может, это поможет тебе лучше увидеть, за какое сокровище мы тут бьёмся.

Царевич, оставаясь один, обдумывал Дунины слова и находил им подтверждение. Нравы при дворе Стефана были своеобразными. На виду боярышни блюли себя строго, а при случайных встречах наедине некоторые довольно открыто предлагали себя в надежде, что он женится или хотя бы щедро одарит их. Но это уж Фёдор Васильевич приучил знатных дам к подаркам, а царевич не собирался никого брать в постель в доме Стефана.

А сейчас он впервые близко пообщался с Еленой и даже не заметил, как попал под её обаяние. Во всяком случае он расстался с брошью с радостью и ещё что-нибудь бы подарил, лишь бы увидеть, как она на него смотрит. И только насмешливый взгляд Дуньки привёл его в чувство.

Он стер глупую улыбку со своего лица и оглядел зал. Все как раз расступились, впуская господаря и русского князя Юрия. За ними шли другие мужи. Евдокия приметила, что один из них держится рядом со Стефаном на равных.

Он был так же властен и источал энергию силы. У него были резкие черты лица, как у господаря, но телом он был сухощавее. Евдокия засмотрелась, пытаясь понять, чем же здешние правители схожи с Иваном Васильевичем или тем же Юрием Васильевичем и почему свои ей ближе. И, видимо, слишком задержала взгляд, потому что спутник Стефана посмотрел на неё в ответ. Евдокия вежливо склонила голову, опуская взгляд.

— Кто это? — спросил спутник Стефана у ближайшего боярина.

— Боярышня Евдокия, господарь Влад. Она приехала с царевичем, чтобы стать подружкой нашей Еленке. С ней её бабка, монахиня.

Боярин замолчал, ожидая, не спросит ли чего ещё Влад, но тот уже отвернулся и от него, и от боярышни. Боярин облегченно выдохнул и отошёл, а когда вновь посмотрел на валашского господаря, то рука сама собой потянулась перекреститься. Тяжёлый немигающий взгляд Влада был устремлен на засмеявшуюся колокольчиком боярышню.

Боярышня стояла и слушала, как ее сопровождающие обсуждают прозвище Влада Дракулы. Оно произносилось смягченно и одной из служилых женок показалось, что господаря прозвали Дрэгуном. От волнения ли или от языкового различия в произношении многих слов, но женщина предположила, что валах получил прозвище из-за того, что он хороший плясун. Она тут же втянула подруг в обсуждение, но мнения разделились. Появилась версия, что в жизни господаря был случай, когда он остался без оружия, но победил врага, дрыгая ногами за что и получил прозвище.

Евдокия в изумлении слушала до чего додумались женки и не могла не признать, что некоторая логика в их цепочке размышлений была. Но оценивающе-любопытные взгляды женщин в сторону великого и ужасного Дракулы с целью определить хороший ли он танцор, ее развеселили. Она хмыкнула, обратив на себя внимание спутниц.

— Ты чего, боярышня? — с улыбкой спросила Надежда.

— Представила, как господарь Влад идет в присядку, — пошутила Евдокия.

— А что? — вскинулась женщина. — По нему сразу видать, что он живчик. Такой, что в танце, что в бою закружит, никому не даст подойти.

Надежда подбоченилась, повела плечом, как будто жилистый валах уже вокруг нее выплясывал, а боярышня не сдержалась, рассмеялась. Уж больно грозно старшая из служилых женок окинула взглядом окружающих, воинственно выставляя объемную грудь вперед. С учетом имеющегося нижнего поддерживающего белья выглядело это впечатляюще. Стоявшая рядом с Надеждой подруга толкнула ее в бок, чтобы та не смущала мужей могучими округлостями, но рассмеялась вслед за боярышней, стыдливо прикрывая рот ладошкой.

— Ой, не могу! — поддержала их хохотом Надежда, хлопая себя по бокам. — Чего веселюсь, сама не знаю, а остановиться не могу!

Дуня увидела, что привлекла внимание Влада и вежливо поприветствовала его, склонив голову. Он ответил ей легкой улыбкой и кивком. Боярышня понимала, что ее сопровождающие переволновались и оттого ведут себя шумно. Она одёрнула жёнок, но хохот Надежды уже привлек внимание местного правителя:

— Поделись с нами своей радостью, боярышня. Пусть и в наших сердцах запоет радость!

Евдокия продолжала улыбаться, хотя весело уже не было. На неё смотрели Стефан, Влад, Юрий Васильевич и вся местная знать. Равномерный гул разговоров стих и установилась звенящая тишина.

Боярышня склонила голову, спешно придумывая, что сказать. Как назло, экспромтом никаких забавных случаев не вспоминалось, а жёнки испуганно смолкли. Для них все было в новинку: статус, ответственность, чужая знать, непонятные порядки, замок.

Дуня буквально почувствовала, что Надежда вот-вот что-то ляпнет в её защиту. Этого допускать было нельзя, поэтому она выступила вперёд.

— Прости, господарь, что отвлекли тебя от важных дел. Третий день сидим в твоём доме из-за хмурой погоды, а душа просит простора и ясного солнышка.

— То понятно, — кивнул Стефан. — Сегодня будет праздник в честь моих гостей. Но ты не сказала, что вызвало твой смех.

— Мы с жёнками придумали весёлую песенку, чтобы развлечь маленькую господарыньку и представили, какую она вызвала бы улыбку у каждого на челе. Это детская песенка, но даже взрослый не удержится и будет хлопать в ладоши, притоптывая в такт, выражая свою радость.

Жёнки с ужасом посмотрели на боярышню. Евдокия Вячеславна продолжала разучивать с ними разные мелодии, но последняя, которую она действительно напела им для того, чтобы при случае порадовать Елену, была слишком необычной. Никто так не играл на музыкальных инструментах и не пел, столь быстро произнося слова. Да и слова чудные, как будто ребенок их придумал, но боярышня не дитя.

— Хм, неужто и я буду притоптывать? — улыбнулся Стефан. — Так, может, сейчас проверим?

Евдокия вынуждена была ещё шире улыбнуться и изобразить, что рада принять вызов. Стоявшая рядом Надежда сглотнула, но толкнула жёнок, чтобы бежали за инструментами.

— Прошу тебя подождать немного, пока принесут музыкальные инструменты.

Стефан согласно кивнул, предлагая присутствующим освободить место по центру. Евдокия смотрела, как все привычно расступились и затеяли обсуждение того, что услышат. Похоже, что предстояло привычное для них зрелище и пение гостьи не вызовет лишних вопросов у знати. Впрочем, Елена Стефановна рассказывала, что знатные девы часто берут в руки лютню и поют для всех.

Именно поэтому Евдокия накануне напела своим новую песенку, надеясь при случае увлечь девочку. Как бы ни была мала господарынька, а вес при дворе отца имела и за ее внимание соперничали. Вот только боярышня не думала, что песенку придется исполнять неподготовленной. А судя по словам Елены знатные девы здесь хорошо пели. Лучшей же певуньей являлась княжна Катарина Иоановна, дочь князя Зет. О ней девочка рассказала немало интересного, негодующе кривя пухлые губки.

Оказывается, дед Катарины стал правителем всего двадцать четыре года тому назад. По меркам русичей — это худородность как минимум ещё на несколько поколений. Отец юной княжны при помощи венецианцев успешно воевал с османами за свой клочок земли. Сейчас он собирался помочь брату второй жены избавить от османской оккупации Герцоговину, но два правителя повздорили из-за определения будущих границ и ничего меж ними не сладилось.