Я задумался. Нижний Новгород это действительно хороший вариант. Крупный промышленный центр, серьезная техническая база.

— На Сормовском сейчас как раз модернизация началась, — продолжал Колосов. — Новые цеха строят, специалисты нужны.

— Хорошо, — я принял решение. — Устроим перевод на Сормовский. С повышением, разумеется. Должность технического директора нового цеха. Квартиру в заводском доме, в хорошем районе. Для Марии Николаевны договорюсь с профессором Кончаловским, у него в Нижнем ученик заведует терапевтическим отделением. Детям обеспечим места в лучшей школе.

Глаза старого инженера увлажнились:

— Спасибо, Леонид Иванович… Не ожидал…

— И еще, — добавил я. — Все расходы по переезду берем на себя. Подъемные выплатим вперед. Через неделю сможете отправляться.

Колосов распрямил плечи, словно груз свалился с них:

— Знаете, а ведь я давно об этом думал. Вернуться туда, где начинал. Где еще честная инженерная работа ценилась.

За окном снова прогрохотал трамвай. Мы выпили еще чаю. Колосов задумчиво забарабанил пальцами по конторской книге:

— Знаете, Леонид Иванович… Я ведь эти записи вел не для шантажа. Просто не мог иначе. Привык все фиксировать, каждую техническую деталь, каждое нарушение.

— Понимаю, — я кивнул. — Старая инженерная школа.

— Да, — он слабо улыбнулся. — Нас так учили, все документировать, все проверять. А теперь все по-другому. По-новому, — он решительно придвинул ко мне папки. — Берите. Используйте как сочтете нужным.

Когда я уходил, снег уже прекратился. Мостовая вся укрыта белым одеялом. Я завел «Бьюик» и поехал на завод.

В портфеле лежали бесценные документы, двадцать лет махинаций Крестовского, задокументированных педантичным инженером старой школы. Теперь нужно только правильно их использовать.

От тяжелого запаха архивной пыли першило в горле. Елена поправила воротничок строгого платья из английского твида цвета топленого молока, сдержанный, но элегантный наряд, лучшая работа мастерской Ламановой. В огромном хранилище наркомата внешней торговли было пусто и гулко.

«Контракты с германскими фирмами, 1927 год» гласила надпись на обложке. Она намеренно начала с прошлого года, чтобы проследить всю цепочку связей Крестовского.

В коридоре послышались шаги. Елена быстро прикрыла папку газетой «Экономическая жизнь», она давно научилась маскировать интерес к определенным документам. Мимо двери со стеклянными вставками прошел ночной сторож, позвякивая связкой ключей.

Достав из сумочки блокнот в сафьяновом переплете, она продолжила выписывать даты и цифры. Что-то здесь не сходилось. Официальные контракты на поставку оборудования шли через «Металлоимпорт», но параллельно существовали какие-то договоры с малоизвестной рижской фирмой «Остбалт-Индустри».

Брошь-молекула на воротнике чуть звякнула, когда она наклонилась ближе к документам. Почерк…

Лена достала из папки старое письмо из торгпредства и сравнила подписи. Так и есть, на рижских контрактах подпись торгпреда явно поддельная.

В памяти всплыл разговор, подслушанный неделю назад в буфете наркомата. Двое клерков из валютного отдела обсуждали странные переводы через латвийские банки. Тогда она не придала этому значения, но теперь все выглядело иначе.

Лена быстро пролистала другие папки. Вот оно, запрос из Госбанка о проверке рижской фирмы. И резолюция: «Проверено. Претензий нет» Но дата… Запрос датирован маем, а резолюция апрелем. Явная подтасовка документов.

За окном уже стемнело. Где-то вдалеке слышался гудок паровоза с Николаевской железной дороги. Она машинально потерла уставшие глаза, оставив на пальцах след архивной пыли.

Новая папка «Экспортные лицензии». На первый взгляд все чисто. Но если сопоставить даты отгрузок с таможенными декларациями, опять вылезают непонятные надписи.

Лена быстро делала пометки в блокноте. Цифры не сходились катастрофически.

Внезапно в коридоре снова послышались шаги, на этот раз увереннее, это явно не сторож. Елена едва успела спрятать блокнот и придвинуть к себе старые подшивки «Торгово-промышленной газеты».

— Елена Сергеевна? — в дверях показалась Зинаида Павловна, заведующая архивом. — Вы еще здесь? Такая поздняя работа, не жалеете себя.

— Да, — Елена улыбнулась как можно естественнее. — Готовлю справку по довоенным торговым связям. Профессор Неклюдов просил для своей монографии.

Упоминание отца подействовало, Зинаида Павловна благосклонно кивнула:

— Только не засиживайтесь допоздна. Скоро архив закрываем.

Когда шаги в коридоре стихли, Елена перевела дух. Времени оставалось мало. Она быстро пролистала последние документы и замерла.

Среди обычных контрактов мелькнуло странное письмо. Шифровка из берлинского торгпредства о встрече Крестовского с представителями «Круппа». Неофициальной встрече.

Внезапно все сложилось в единую картину. Рижская фирма, поддельные подписи, несовпадающие даты… Крестовский создал целую систему тайных каналов для вывода валюты. А его «немецкая» технология — просто прикрытие для гораздо более серьезных махинаций.

Из папки выскользнул тонкий конверт. Лена осторожно достала содержимое, развернула.

Ого, это оказалась неприметная квитанция рижского отделения «Дойче Банка» о переводе крупной суммы в швейцарские франках.

А вот подпись вызывала много вопросов. Она едва сдержала возглас удивления. Подпись принадлежала не Крестовскому, а члену той самой комиссии ВСНХ, которая вынесла решение в его пользу.

Еще несколько минут поисков, и вот оно! Целая серия подобных квитанций, аккуратно подшитых к делу о проверке импортного оборудования.

Суммы, даты, номера счетов, все складывалось в четкую систему. Крестовский не просто выводил валюту, он создал целую сеть для подкупа чиновников через зарубежные банки.

Тщательно вернув все папки на места, Елена спрятала блокнот в сумочку. В голове уже выстраивался план дальнейших поисков. Завтра нужно проверить таможенные декларации, а потом добраться до бухгалтерии.

Выйдя на вечернюю улицу, она поежилась от промозглого ветра. У ворот ждал верный «Рено». Пора ехать к Леониду, эта информация слишком важна, чтобы откладывать до утра.

Заведя мотор, она еще раз мысленно пробежалась по найденным уликам. С такими документами можно не просто оспорить решение комиссии. Можно уничтожить Крестовского полностью.

Я в третий раз за вечер с наслаждением вдохнул аромат необыкновенного кофе, который Величковский готовил в особой турке из йенского термостойкого стекла. Старый профессор привез этот рецепт еще из Фрайберга.

Зерна особого помола заваривались при точно выверенной температуре девяносто четыре и две десятых градуса. «Как в металлургии, — любил приговаривать он, — все дело в точном соблюдении температурного режима».

В заводской лаборатории тихо. За высокими окнами с частым переплетом уже стемнело, и только новые электрические лампы дневного света, недавно закупленные в Германии, заливали помещение ровным белым светом. Их металлические плафоны отражались в стеклянных дверцах шкафов с образцами.

Величковский склонился над столом, где были разложены номера «Stahl und Eisen» за 1914–1917 годы. Его седая бородка чуть подрагивала от возбуждения, пока он сравнивал графики в старом немецком патенте с документацией Крестовского.

— Нет, вы только посмотрите, Леонид Иванович! — он постучал карандашом по формуле. — Это же прямой плагиат! Берлинский патент номер 147832 от 1916 года, работа группы Круппа.

— Даже формулировки один в один переписаны, — продолжал профессор, нервно протирая золотое пенсне. — Вот, смотрите: «метод контроля структуры металла при температурах выше точки Ac3». Слово в слово! Только в патенте Круппа дальше идет оговорка о нестабильности структуры при определенных режимах охлаждения. А у Крестовского эту часть просто опустили.