— Знаете что, — профессор наконец оторвался от чертежей. — А ведь мы с этими материалами можем создать целую линейку бытовой техники. Все то, что сейчас доступно только богачам, станет по карману рабочей семье.

— И что еще примечательно, она будет работать десятилетиями, — добавил Сорокин. — Никакой коррозии, минимальный износ, высокая энергоэффективность.

Я смотрел на их воодушевленные лица и думал: вот оно, настоящее применение нашим технологиям. Не только броня и турбины, но и простые вещи, способные изменить быт миллионов людей.

За стеной глухо громыхнул товарный состав. В подвале чуть дрогнули лампы. Но мы едва заметили это, слишком увлечены новыми идеями, рождавшимися на стыке военных технологий и мирных потребностей.

В дальнем углу лаборатории, за старым дубовым столом, мы с Величковским просматривали первые эскизы бытовых приборов. Сорокин уже ушел, а профессор все не мог успокоиться после новых идей.

— Леонид Иванович, — Величковский снял пенсне и устало протер глаза. — Идея, конечно, блестящая. Но вы представляете масштаб задачи? Ведь сейчас даже в Москве люди пользуются ледниками. Лед с Чистых прудов развозят по домам, как при моем дедушке.

— А стирка? — я подвинул к нему исписанный лист. — Сколько времени женщины тратят с корытом и стиральной доской?

— Вот именно! — профессор оживился. — Но я же говорю, для массового производства нужно создать целую отрасль. Штамповочные цеха, конвейерные линии, подготовка рабочих. А главное, кто будет покупать? Холодильник в Америке стоит как автомобиль Форда.

Я развернул черновик расчетов:

— Смотрите. Если использовать наши технологии массового производства, упростить конструкцию, применить местные материалы, — я подчеркнул цифры карандашом. — Можно снизить себестоимость в пять-шесть раз.

— Но все равно недешево для рабочей семьи, — Величковский задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— А если наладить продажу в рассрочку? Через профсоюзы, например? — я достал еще один лист. — Месячный платеж получится как два-три обеда в заводской столовой. При этом холодильник прослужит минимум двадцать лет.

— Хм… — профессор снова надел пенсне. — А знаете, в этом что-то есть. Особенно если подчеркнуть экономию. Ведь продукты в холодильнике хранятся дольше, не нужно каждый день бегать на рынок. А при машинной стирке меньше износ белья, экономия мыла и воды…

— Вот и я о том же. Нужен человек, который сможет все это грамотно организовать. Наладить производство, сбыт, обслуживание.

— Есть у меня на примете один толковый инженер, — Величковский понизил голос. — Лопаткин Дмитрий Алексеевич. Сейчас в Экономическом управлении ВСНХ работает. До этого три года с нэпманами дела вел. Организовал сбыт продукции нескольких частных заводов по всей стране. Блестяще справился.

— Интересно, — я подался вперед. — Расскажите подробнее.

— О, это необычный человек! — профессор оживился. — Представьте: тридцать два года, инженер-механик по образованию, но с коммерческой жилкой. В двадцать пятом организовал торговую сеть по продаже швейных машин, от Москвы до Владивостока. Придумал систему рассрочки платежей через рабочие кооперативы. Потом наладил сбыт металлоизделий через артели. Связи у него везде, от базарных торговцев до председателей губисполкомов.

— А как же он в ВСНХ попал?

— А вот тут самое интересное, — Величковский понизил голос. — Когда начались гонения на нэпманов, он не растерялся. Подготовил доклад о том, как использовать частные торговые сети для государственной торговли. Его идеями заинтересовались наверху. Взяли в управление, поручили курировать сбыт продукции государственных заводов.

— И как справляется?

— Блестяще! За год выстроил систему планирования продаж. Внедрил учет потребительского спроса. Даже создал что-то вроде службы услуг для сложного оборудования. При этом, — профессор усмехнулся, — старые связи не растерял. Может достать что угодно и договориться с кем угодно.

— А политически…?

— Член партии с семнадцатого, как я уже говорил. Но главное, умеет говорить с любым человеком на его языке. С рабочими — о классовом сознании, с инженерами — о технике, с чиновниками — о плановых показателях. И все это искренне, без фальши.

— Пронырливый малый, значит? — я усмехнулся.

— Не то слово! — Величковский даже руками всплеснул. — Но при этом честный. Все его схемы абсолютно законны. Просто умеет находить возможности там, где другие видят только препятствия.

— Именно такой человек нам и нужен, — я сделал пометку в блокноте. — Организуйте встречу. Только неофициально и где-нибудь подальше от любопытных глаз.

— Может, здесь? — профессор обвел взглядом лабораторию.

— Нет, слишком рискованно. Лучше где-нибудь в ресторане. Или на природе — весна все-таки.

Величковский понимающе кивнул. Новому делу нужен не просто администратор, а человек, способный провести корабль между рифами советской бюрократии и при этом наладить реальную торговую сеть. Похоже, Лопаткин именно такой человек.

— Политически благонадежен? — я усмехнулся.

— Более чем. Член партии с семнадцатого года. Но при этом прекрасно разбирается в производстве и экономике.

— Отлично, — я сделал пометку в блокноте. — Организуйте встречу, только неофициально. Пусть пока все выглядит как частная инициатива группы инженеров.

— А как же государственная поддержка? — профессор озабоченно нахмурился.

— Всему свое время. Сначала докажем, что это работает. Выпустим первую партию, отработаем технологию… — я склонился над чертежами. — Смотрите, вот здесь можно еще упростить конструкцию. И здесь… А это вообще можно штамповать из обычной стали, не нержавейки.

Мы просидели над чертежами до поздней ночи. Где-то наверху загромыхал последний трамвай. В тигельных печах остывал металл.

А мы все считали и пересчитывали, пытаясь найти баланс между качеством и доступностью, между технологическим совершенством и реальными возможностями производства.

Новая отрасль промышленности рождалась здесь, в подвале под складом антикварной мебели, при свете электрических ламп, среди чертежей и образцов металла.

В кабинете пахло талым снегом и одновременно свежезаваренным чаем.

За окнами сгущались апрельские сумерки, в свете настольной лампы под зеленым абажуром поблескивали корешки бухгалтерских книг. На столе лежала внушительная папка с документами «Восточной торговой компании».

Я перебирал вырезки из газет, счета и донесения агентов. Из разрозненных фактов постепенно складывался портрет человека.

— Вот, полюбуйтесь, — Мышкин положил передо мной свежий номер «Театральной Москвы». — Частный театр «Миниатюр» снова дает премьеру. Главная партия — Мария Нестерова. А вот и наш Студенцов, в списке меценатов первым значится.

— И во сколько ему обходится это меценатство? — я взял газету, разглядывая фотографию молодой певицы. Тонкое одухотворенное лицо, огромные глаза, легкая полуулыбка.

— За последний месяц — тридцать пять тысяч рублей, — Мышкин достал из портфеля очередную бумагу. — Аренда помещения на Тверской, костюмы от лучших мастерских, реклама во всех газетах… А вот еще любопытная деталь — дом в три этажа на Пречистенке, оформлен на нее. Подарок «мецената».

Я присвистнул:

— Солидные траты. Особняк на Пречистенке сейчас тысяч сорок стоит, не меньше. И откуда деньги?

— В том-то и дело, — Мышкин понизил голос. — Последние три месяца берет кредиты под залог складов. Уже половину своих активов заложил. А тут еще певица мечтает в Большой театр попасть. Требует организовать ей прослушивание у самого Головина.

— Любопытно… — я откинулся в кресле. — А что «Сталь-трест»? Он ведь у них основной торговый партнер?

— Именно. Через него идет почти вся их торговля металлом. Но самое интересное, что Беспалов лично просил правление Госбанка выдать Студенцову новый кредит. Похоже, они крепко повязаны общими делами.