Утром следующего дня мы погрузились в вагон-салон курьерского поезда «Златоуст-Москва». Сорокин раскладывал на столике чертежи новой системы креплений:

— Если начать производство металлических стоек на златоустовском заводе, можно ускорить модернизацию.

— И внедрить автоматические датчики давления, — подхватил Величковский. — По принципу тех, что используются в металлургии.

— А я изучил геологические отчеты, — Величковский достал из потертого портфеля папку в коленкоровом переплете. — Почти на всех рудниках треста та же проблема — старые деревянные крепи, отсутствие контроля за состоянием выработок.

Глушков оторвался от неизменного блокнота:

— По моим данным, за последний год было четырнадцать крупных аварий на горных предприятиях Урала. И это только официальная статистика.

Я задумчиво смотрел в окно. За стеклом проносилась заснеженная тайга, освещенная луной.

— Нужна комплексная программа модернизации, — наконец произнес я. — Начнем с Саткинского рудника как с экспериментальной площадки. Отработаем все новшества, а потом распространим опыт на остальные предприятия.

Котов быстро делал пометки в конторской книге:

— Я прикинул примерную смету. Если делать все основательно, металлические крепи, автоматические датчики, новую систему вентиляции, потребуется серьезное финансирование.

— Зато какой эффект! — оживился Сорокин. — Можно будет увеличить добычу минимум на тридцать процентов.

— Я уже набросал схему новой системы контроля, — Величковский развернул чертеж. — Датчики давления соединяются с самописцами в диспетчерской. При малейшей деформации крепей сразу поступает сигнал.

— А если объединить все рудники в единую систему управления? — предложил я. — Создать горный трест с современной технической базой, учебным центром для подготовки кадров.

— Амбициозно, — усмехнулся Глушков. — Но реально. Особенно после того, как мы доказали эффективность новых методов.

Я смотрел в окно на проплывающие мимо заснеженные горы. Где-то там, в глубине Уральского хребта, еще оставались десятки таких же рудников, работающих по старинке. Их тоже нужно было модернизировать, оснастить новым оборудованием, сделать безопасными для людей.

И еще одновременно создать гигантское предприятие по управлению. М-м, какие заманчивые перспективы открываются. Можно будет залезть в добычу полезных ископаемых.

Глушков вошел в купе с телеграфным бланком:

— Только что приняли. С рудника сообщают: все спасенные идут на поправку. Семен Лукич просится обратно в забой.

— Рано ему пока, — я улыбнулся. — Пусть сначала дождется, когда новые крепи поставим.

Поезд набирал ход. Паровоз мерно отстукивал колесами по рельсам. В вагоне-салоне тепло, пахло свежезаваренным чаем из начищенного до блеска самовара.

— А все-таки, — задумчиво произнес Величковский, — удивительно, как иногда простое инженерное решение может спасти столько жизней.

— Дело не в решении, — я отхлебнул горячий чай из подстаканника с серебряным узором. — Дело в людях.

За стенкой вагона мерно стучали колеса. На Урал медленно опускались зимние сумерки.

Я стоял у окна большого конференц-зала, наблюдая, как в предрассветных сумерках рабочие первой смены спешат к проходной. Из труб мартеновского цеха поднимался густой дым, уже начали разогрев печей под утреннюю плавку. В голове все еще стояли картины уральской инспекции: обветшалые цеха Златоуста, изношенное оборудование Тагила, усталые лица рабочих.

Массивные хрустальные люстры заливали зал ярким светом, отражаясь в полированной поверхности стола из карельской березы. На стенах, обшитых темными дубовыми панелями, я распорядился развесить производственные графики и диаграммы — пусть все видят реальное положение дел.

«Паккард» Баумана въехал в заводские ворота точно в семь тридцать. За ним показался «Фиат» с техническими специалистами. Я мысленно усмехнулся, Карл Янович, как всегда, пунктуален. Его поддержка сейчас необходима, без партийного куратора многие преобразования просто застопорятся.

К восьми часам зал заполнился. Я внимательно наблюдал за входящими. Величковский, мой главный технический консультант, близоруко щурясь через пенсне, раскладывал отчеты. Бонч-Бруевич, с его профессорской осанкой и проницательным взглядом, что-то быстро набрасывал в блокноте, наверняка новые идеи по автоматизации. Молодой Зотов нервничал, теребя галстук, для него это первое столь серьезное совещание.

Начальники цехов держались особняком: грузный Лебедев с мартеновского, педантичный Штром с прокатного, Гришин в своей неизменной кожаной тужурке с механического. По их напряженным взглядам я понимал, предстоит серьезный разговор. Особенно со Штромом, он из старой школы, наверняка будет сопротивляться переменам.

Мой верный Котов уже разложил конторские книги в черных клеенчатых переплетах. Рядом пристроился Головачев с потертым портфелем, набитым документами. На них можно положиться, все цифры будут точны до копейки.

Бауман занял место справа от моего кресла. Сквозь стекла пенсне его карие глаза внимательно изучали собравшихся. Умный человек, понимает важность момента.

Ровно в восемь я занял место во главе стола:

— Товарищи, — мой голос заставил всех замолчать. — Мы собрались для серьезного разговора. После инспекции уральских заводов картина вырисовывается тревожная.

Я кивнул Величковскому. Пока он докладывал о критическом состоянии оборудования, я наблюдал за реакцией присутствующих. Особенно за Штромом — как он дернулся при словах о восьмидесятипроцентном износе.

— Позвольте, — ожидаемо перебил он. — Но ведь планы выполняются.

— Выполняются? — я намеренно вложил в голос металл. — Василий Карлович, давайте без иллюзий. Котов, покажите реальные цифры.

Пока главный бухгалтер зачитывал неутешительную статистику, я мысленно прикидывал, кого придется менять в первую очередь. Штром, при всем его опыте, явно не потянет модернизацию. А вот молодой Вася Зотов может стать хорошей заменой, глаза горят, когда речь заходит о новых технологиях.

Бонч-Бруевич развернул чертежи автоматизированных систем управления. Я с удовольствием отметил, как вытянулись лица старых производственников. Да, господа, придется привыкать к новым временам.

— Это утопия! — предсказуемо воскликнул Штром.

— Тем не менее, мы должны реализовать эту утопию, — я произнес это таким тоном, что возражений больше не последовало.

Когда Сорокин начал рассказывать о реконструкции механического производства, я украдкой взглянул на Баумана. Партийный куратор делал пометки в блокноте, но по его чуть заметной улыбке я понял, одобряет.

— А деньги? — подал голос Лебедев.

Я кивнул Котову. Цифры финансирования впечатляли, но я знал, каждый рубль окупится сторицей. Если, конечно, все сделать правильно.

— И последнее, — я поднялся. — Завтра к нам приезжает Алексей Капитонович Гастев. Будем внедрять его систему научной организации труда на всех предприятиях объединения.

По лицам собравшихся я видел, что новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Штром демонстративно откинулся на спинку стула.

Поддержка Баумана оказалась очень кстати. Когда он заговорил о линии партии на модернизацию, я заметил, как подобрались даже самые упрямые консерваторы.

После совещания, когда основная часть участников разошлась, Бауман задержался. Я улыбнулся ему:

— Спасибо за поддержку, Карл Янович.

— Не за что, — он снял пенсне, тщательно протер платком. — Только учтите, Леонид Иванович, противников у вас много. И не только среди старых производственников.

— Знаю, — я позволил себе легкую улыбку. — Но отступать некуда. За нами будущее страны.

После того как участники расширенного совещания покинули зал, я перешел в свой кабинет. Через высокие окна в чугунных переплетах лился холодный январский свет, печь в углу хранила уютное тепло.