Дуня замолчала и посмотрела на огорчившегося Гаврилу. Он явно думал, что она несправедливо сравнивает его с сыном высокородных бояр. Всё же изначальные возможности у Петра Яковлевича были несопоставимы с возможностями Гаврилы.

— Если твой отец найдет ещё один рудник с золотом, то он получит славу, а если вскоре найдет ещё что-то полезное, то это уже потянет на родовой герб. Так и становятся именитыми боярами.

— А если я найду рудник с золотом?

— То повторишь достижение отца. Это зачтется твоему роду.

— Но не мне?

— Ну-у, награда найдет своего героя, но на твою долю удивления уже не хватит, все потратится на твоего отца. Поэтому я и советую тебе прямо сейчас начать думать, чего бы тебе хотелось добиться и каким ты себя видишь через двадцать лет.

Гаврила задумался и надолго. Всю дорогу они с Дуней обсуждали разные темы, но самая первая не выходила у него из головы. Он боялся ошибиться и не успеть стать равным Дорониным до того, как просватают Евдокию Вячеславну.

Ехали долго. Дуня не раз сворачивала с пути и велела насыпать в мешки песок, глину, бурые камни или выкапывать понравившиеся ей растения. А однажды она выкупила у крестьян убогого двухмесячного поросёночка размером чуть с мужскую ладонь! Все смеялись над этой ошибкой природы, а она отмыла его и передала в возок боярышне Матрёне Савишне, наказав следить за ним и приучать облегчаться вне возка.

Из-за задержки в пути воины ворчали, но сытная еда примирила их с этим. Тем более им было весело каждый день наблюдать за возней двух боярышень с крошечным свином. А тот оказался на удивление смышленым и покладистым.

Гаврила в дороге обо всем расспрашивал Дуню и удивлялся себе прошлому, не осознававшему, что вокруг есть столько всего полезного. Если бы он раньше столько знал, сколько узнал во время пути, то они с бабкой хозяйствовали бы намного разумнее. А ежели добавить к полученным знаниям появившееся после всех событий в Новгороде внутреннее ощущение самостоятельности, то прошлые мысли о себе самом казались теперь странными. Раньше-то он был уверен, что его судьба зависит от отца, от других людей, от князя или обстоятельств, но не от него.

— Никак добрались! — воскликнул один из воинов, прерывая мысли Гаврилы.

Все радостно заулыбались: добрались живыми и здоровехонькими, добро сохранили и всякой ерунды с собой привезли.

— Ур-ра! — привстав на телеге, радостно завопила Дуня, пугая чужих обозников, подъезжавших к Москве.

— Деда, не забудь зодчему Кривцову передать серебро на рытьё канала для укладки водопровода!

— Да езжай уже!

— Деда, ты обещал! И никого не пускай на мою землю! Я не всякому разрешу там жить! Мне нужны ответственные домохозяева, а не абы кто!

— Гришка, ну чего ты ждёшь, глазами лупаешь? Запихивай её в эту… тьфу, забыл. Понапридумывают названий, а старому человеку мучайся…

— Деда, Петру Яковлевичу скажи, что я ничего не знаю! Вот прямо совсем ничего!

— Он тебя и в имении достанет! Сумела натворить дел — сумей ответить.

— Я не виновата. Мам, скажи!

— Дуняша княжий наказ исполнила, — поддержала дочку Милослава. — Она показала, как стекло варить? Показала! А что дальше с ним делать — не её ума это. И что у молодого Кошкина новые печи под стекло забирают, не её проблема. И вообще, нечего ей у него там делать, обожжётся девка — и кто отвечать будет?

— Правильно, мам! Будь моя воля, я бы тебя поставила главной боярыней по охране труда!

Милослава приосанилась и гордо ответила:

— А что! У меня бы не забаловали! Всякому дело нашла бы.

Дуня прыснула со смеху и Милослава погрозила ей пальцем.

— Ничего не могут решить без нашей егозы, — подала голос Василиса, а слушавшая пререкания Мотя загрустила. Она оставалась, чтобы привести в порядок свой дом и дожидаться отца.

— Цыц! — рявкнул Еремей. — Тебя ещё не хватало! Весь седой из-за вас!

— Ты седой потому, что старый, — буркнула ключница.

— Ах ты, кляча! Учить меня вздумала?

— И чего разорался? Вот скажу лекарке, что раскраснелся от ора, она уж пропишет тебе целебных движений, — ключница насмешливо изобразила ходьбу на месте под смех дворовых. —Засиделся ты, батюшка, кровь дурная в тебе застоялась.

— Ах ты, злыдня! Откуда во мне дурная кровь, если ты всю её из меня выпила?

— Я о тебе забочусь! Катерина велела ежедневно гнать тебя на пешую прогулку округ Кремля, чтобы силу вернуть, а ты что?

— Деда, я вернусь и всё проверю! — не дала Дуня ответить деду. — Ты вокруг Кремля не ходи, ты по моему пустырю ходи и проверяй, как там дела идут!

Боярин Еремей раздраженно махнул рукой и скрылся во дворе дома, недоумевая, как он мог скучать без Дуньки. Не ценил покоя и тишины, волновался за неё, старый дурень. А она, как приехала, сразу передала его в руки какой-то девки!

 Стыд и срам! Ладка эта, бесстыдница! Она ж его всего истискала, как тесто какое! Потом вроде обвыкся, но Дунька потребовала всем знакомым хвалебно рассказать, как его девка мяла.

А сколько дел сразу появилось! В Кремль теперь хоть не ходи, потому что у всех вопросы и всем срочно надо. Князь Сицкий уточнял по поводу обустройства дороги в Новгород, из земского приказа требуют план будущей слободы, старший Кошкин про какой-то бурый уголь спрашивал, младший со стеклом замучил, княжичу уточнение по поводу мировых новостей подавай, Челядниным шаробол понадобился, казначею образец росписи по продажам срочно нужен…

— Уже скучаешь по нашей Дуняшке? — прижимаясь к деду, спросила Маша, наблюдая, как закрывают ворота.

— Ох, Машенька, скучаю. Сейчас бы выпорол её и полегчало бы, а так…

— Дуняшка тебе письмо написала.

— Чего?

— Сказала передать, как только уедет.

— А чего же… ай, давай сюда.

Мария передала деду свиток с ценными указаниями сестры. Она уже прочитала его, и после перечисления того, что дед должен был проконтролировать, были записаны дела, которые Дуня собиралась устроить в имении.

— Какие кирпичи? — непонимающе буркнул Еремей.

— Это большая и толстая плинфа, — пояснила старшая внучка.

— Плинфой монастыри заведуют, — начал сердиться боярин.

— А у нас будут кирпичи, — терпеливо уточнила Маша, чертя на земле размер кирпичей.

— Ну хорошо, а это что? — ткнул в бумагу Еремей.

Девушка наклонилась к свитку и прочитала, где дед держал палец.

— Бусиковая и глазурная.

— Это я прочитал, но не понял, что это?

— Дуня будет делать бусы из стекла и новую глазурь для посуды, — Маша, заговорщицки округлив глаза, довела важную информацию до деда.

— Ага, увела у князя целое дело, — хмыкнул Еремей, хитро улыбаясь.

— Нет, деда, — Маша замахала руками, мол, как можно. — Бусы — это не дело, — наставительно произнесла она, — а так… ответвление, — для наглядности боярышня на пальцах показала, как мало сие дельце.

— Это ты князю скажи, а не мне. Глазурь тоже «ответвление»?

Маша пожала плечами, мол, чего спрашивать, коли понятно.

— А это чего? — Еремей вновь ткнул пальцем в Дунино письмецо.

— Мыловарня, — гордо произнесла Мария.

— Откуда у нас мыловарня-то образуется?

— Так Дуня, ещё собираясь в Новгород, обещала маме подарок оттуда привезти, вот и купила ей дорогущий секрет по варке мыла! Ты разве не слышал, как мама хвасталась?

— И за сколько она его купила? — скептически спросил Еремей.

— Очень-очень-очень-очень дорого, — повторила Маша Дунины слова.

— Она нас по миру пустит! — схватился за голову боярин. — Я только обрадовался, что их с Петром Яковлевич дурацкий шар сгорел, так она весь шёлк на новый отдала. Вот зачем, я тебя спрашиваю?

— Там какие-то вертушечки придумали и шар теперь будут шить в виде котлетки, — восторженно начала пояснять Маша. — Он не только в высь поднимется, а ещё вперёд лететь будет!

От избытка эмоций боярышня изобразила птицу в полёте и тут же смутилась.

— Ох, а я-то думаю, о чём владыко со мной поговорить хочет, — вздохнул Еремей. — Прознал, небось, о ваших котлетках с вертушечками! И чего спокойно не живётся? Вот в наше время парни головой могли бревно переломить, а девки задом орехи кололи и ничего не выдумывали.