Пока Головачев записывал поручение в свой блокнот, я продолжал изучать документы. За годы революции и Гражданской войны многое было утрачено, но главное сохранилось — технологии и контакты. А это уже немало для начала большой игры.

Старый сейф преподнес неожиданный подарок. Теперь предстояло им правильно распорядиться.

К вечеру я перебрался в свой кабинет в правом крыле заводоуправления. За окнами с тяжелыми бархатными портьерами цвета бордо мягко падал снег. В большой голландской печи, облицованной белым кафелем «Товарищества Гельдвейн-Ваулин», потрескивали березовые дрова. На стене размеренно тикали напольные часы в высоком дубовом корпусе, еще одно наследство от прежних времен.

Я устроился за массивным письменным столом красного дерева, на котором под зеленым сукном была разложена найденная в сейфе Никольского документация. Лампа под зеленым плафоном «Мосэлектрик» отбрасывала мягкий свет на страницы.

Рядом стояла чашка крепкого чая из старого севрского фарфора, Агафья Петровна считала, что в такой посуде чай вкуснее. Это она заботливо отправила сюда посуду через Степана.

Первым делом я взялся за толстую папку в потертом кожаном переплете с тиснением «Korrespondenz mit deutschen Partnern, 1912–1914». Внутри обнаружилась обширная переписка с немецкими заводами, написанная на плотной бумаге с водяными знаками.

— Может быть, вызвать переводчика? — осторожно спросил Головачев, пристраивая на край стола конторские счеты. В его пенсне отражалось пламя керосиновой лампы, которую он предусмотрительно принес на случай перебоев с электричеством.

— Не нужно, — я покачал головой, разбирая готический шрифт. — Справлюсь сам.

В прошлой жизни я часто имел дело с немецкой технической документацией — в девяностые годы половина оборудования для металлургических заводов шла из Германии. Язык почти не изменился за эти годы, разве что термины стали чуть архаичнее.

В письмах то и дело мелькало имя «Herr Wilhelm Schmidt». Это оказался технический директор завода Круппа в Эссене.

Судя по тону переписки, с заводом Красновых у него сложились особые отношения. Помимо чисто деловых вопросов в письмах обсуждались охота, семейные дела, взаимные визиты.

Каталог завода Круппа за 1914 год оказался роскошным изданием в кожаном переплете с тиснением. Иллюстрации выполнены в технике глубокой печати, каждый чертеж сопровождался подробными спецификациями. Листая страницы, я отметил, что многие технические решения актуальны до сих пор.

— Семен Артурович, — я оторвался от документов, — найдите мне всю современную информацию по этим фирмам. Особенно интересуют их нынешние представительства.

Головачев кивнул и направился к шкафу с недавней перепиской. Через несколько минут он вернулся с папкой, на которой значилось: «Переписка с торгпредством, 1925–1927».

— Вот, Леонид Иванович, любопытное совпадение, — он протянул мне лист с официальным бланком торгпредства. — Помните того герра Шмидта из довоенных писем? Так вот, его сын Курт сейчас возглавляет представительство «Объединенной торговой компании» в Риге. Они как раз занимаются поставками промышленного оборудования.

Я почувствовал, как учащается пульс. В девяностых мы тоже часто использовали прибалтийские страны как мост между Россией и Западом. А тут такая удачная зацепка, сын старого партнера.

В коридоре послышались шаги — это вернулся Котов, главный бухгалтер. Его морщинистое лицо раскраснелось от мороза, пенсне запотело.

— Нашел еще кое-что интересное, Леонид Иванович, — он положил на стол пожелтевшую папку с сургучными печатями. — В старом архиве обнаружил. Документы по финансовым схемам с немецкими банками. Через Ригу работали, очень хитро придумано.

Я развязал тесемки на папке. Внутри лежали копии аккредитивов, биржевые сводки, телеграммы с закодированными сообщениями.

Довоенная схема работы с немецкими партнерами, элегантная в своей простоте. Официальные платежи шли через российские банки, а реальные деньги — через рижских посредников.

— Василий Андреевич, — я протянул бухгалтеру пожелтевший бланк векселя со штампом «Русско-Азиатского банка», — как думаете, подобная схема может работать сейчас? Через Общество взаимного кредита?

Котов близоруко всмотрелся в документ, поправляя пенсне на крючковатом носу:

— В принципе… — он достал потертую записную книжку в клеенчатом переплете. — У нас есть выход на латвийский банк. Если правильно оформить как оплату за консультационные услуги…

Советская власть нуждается в модернизации, размышлял я, разглядывая схему регенеративной системы мартеновской печи в каталоге Круппа. Сталин это понимает. А значит, тот, кто предложит работающий механизм получения западных технологий, станет необходимым для системы.

В голове постепенно складывался план. Опыт девяностых подсказывал: в такие переломные моменты главное — правильно выбрать момент и партнеров.

Рижский след казался многообещающим. Неофициальный канал через Курта Шмидта мог открыть дорогу к немецким технологиям.

— Так, — я достал из ящика стола свежий блокнот «Гознак» в коленкоровом переплете. — Записывайте. Первое: подготовить официальное письмо в берлинское торгпредство о заинтересованности в немецком оборудовании. Нужно создать легальное прикрытие.

Головачев быстро строчил в блокноте перьевой ручкой «Союз», его аккуратный почерк бежал по линованной бумаге.

— Второе, — я повернулся к Котову, — подготовьте смету в двух вариантах. Официальную — для Москвы, и реальную — для внутреннего пользования. Проработайте схему финансирования через Ригу.

За окном уже стемнело. На заводском дворе зажглись электрические фонари «Светлана» электролампового завода «Айваз», в их свете кружились снежинки. В цехах продолжалась работа — доносился глухой гул мартеновских печей.

— И самое главное, — я аккуратно сложил старые письма герра Шмидта, — нужно организовать неформальную встречу с его сыном Куртом. Непосредственно в Риге, без лишнего шума. Официальный повод — закупка запчастей для существующего оборудования.

План действий ясен. Первый шаг — восстановить старые связи через Ригу. Второй — наладить канал поставок современных технологий. Третий, и самый важный — доказать Сталину, что частные предприниматели могут стать эффективным инструментом модернизации страны. Хотя это будет ой как трудно.

— Готовьте документы для поездки в Ригу, — распорядился я, убирая бумаги в несгораемый шкаф «Сан-Галли». — И свяжитесь с нашим человеком в торгпредстве. Пусть прощупает почву в Берлине.

Возможно, думал я, глядя на ночной заснеженный двор, что это наш шанс изменить ход истории. Создать систему, где частная инициатива работает на благо государства. Где НЭП не сворачивают, а развивают. Где модернизация идет не через ГУЛАГ, а через эффективное сотрудничество с Западом.

За спиной тикали старые немецкие часы, отсчитывая время до начала большой игры.

Но долго рефлексировать я не мог. Натура не такая.

Закончив с немецкими документами, я взглянул на часы. Половина восьмого.

Самое время для выхода в свет.

— Семен Артурович, — я повернулся к секретарю, — закажите мне столик в «Праге». И пусть Степан подаст «Мерседес» через полчаса.

Дома я переоделся в новый костюм от Журкевича. Угольно-черная английская шерсть подчеркивала фигуру. Белоснежная сорочка «От Эйхгорна» с серебряными запонками, шелковый галстук «Пеликан», лаковые штиблеты «Скороход». Полный образ успешного нэпмана. В кармане жилета поблескивала платиновая цепочка от часов «Мозер».

Ресторан «Прага» встретил меня теплом, светом и музыкой. В вестибюле, отделанном темным дубом, важно прохаживался швейцар в ливрее с золотыми галунами. Гардеробщик принял мое кашемировое пальто от Манделя и котиковую шапку с почтительным поклоном.

В большом зале с хрустальными люстрами «Товарищества Эриксон» царило оживление. За белоснежными столами, сервированными кузнецовским фарфором и серебром «Хлебникова», сидела вся нэпманская Москва. Дамы в парижских туалетах, мужчины в дорогих костюмах, звон бокалов и негромкий гул разговоров.