— Да как же из камня? — охал ставленник боярина. — Дорого же!

— Да как же дорого? — в его манере отвечала Дуня. — Яким — каменщик и дом его будет стоять на камне. Там же даже огород не разбить, потому что камень повсюду!

— Ну, да, — подскрёбывая бороду, соглашался он. — Но ведь простой человек, а мы ему дом из камня!

— Только нижнюю часть дома. Ты же сам говорил, что у тебя мало сухих бревен? — начинала сердиться Дуня. — А я писала, чтобы заготовил!

— Так, боярышня, всё сделал, но…

— Хватит, сам виноват, что не сберёг. Дедушка ещё поругает тебя за это.

— Виноват. Недосмотрел, а плесень, она ж…

— Проследишь, чтобы строили, как я сказала, — оборвала его Дуня. Управляющий ужом выскальзывал из зоны её поручений, находя отговорки.

— А чем скреплять камень?

— А чем ты бревна скрепляешь?

— Не надо их скреплять, — удивился управляющий, — там же…

— Вот и Яким сделает такие блоки, что их надо только ровно ставить. Паз в паз. Их даже не поднять будет.

— Так как же он ставить будет?

— Не он, а ты с помощниками. Я для чего тебе рисовала подъемный механизм? — рассвирепела боярышня, потратившая уже уйму времени на разъяснение по работе подъемника.

Федор подвинул к себе листок, посмотрел на поднимающее устройство и неожиданно произнес:

— Боярышня, как хочешь, а нам во двор такая штука нужна. Не оставляй её каменщику!

Дуня зарычала. Вот же музыкант! Каждую нервишку вытянул и потренькал на ней, но сдаваться было нельзя.

— Якиму требуется валуны поднимать, чтобы работать с ними, а нам зачем?

— Если дурачок…

— Рры!

— Ну я и говорю, если Якимка может большие блоки резать, то надо бы нам укрепить усадьбу. Слава богу, в последние годы нас набегами не беспокоили, но долго ли продлится это везение? А с этой штукой — Федор потыкал пальцем в рисунок, — и один управится.

Дуня с удивлением посмотрела на Федора. Вот ведь жук! Сидел, чесал затылок, да бороду мочалил, а сам лучше её все прикинул.

— Думаешь наш дом перестроить? — осторожно спросила она, невольно вспомнив дёргающийся глаз деда, когда она хотела внести новшества в строительство городского дома.

— Дом подождёт, — покачал головой Федор. — Башни следует поставить, а потом и стены по периметру воздвигнуть.

Дуня с недоверием смотрела на Федора.

— Это ж целая крепостица будет?

— Она самая, — серьёзно покивал управляющий.

— Но почему же раньше дед не ставил?

— Так где плинфы столько взять? Если покупать, то какие деньжищи платить! — возмутился он. — А до больших каменных блоков никто не додумался. Не строят у нас так.

— Э-э-э, ну да, не строят… — согласилась Дуня, вспомнив деревянные дома в Москве, а потом встрепенулась: — Погоди, как же не строят? Монахи из каменных блоков поставили соловецкий монастырь!

— А ведь верно, — обрадовался Фёдор и тут же привёл ещё пример: — И во Пскове вроде бы стены из камня?

— А это мы после у нашего гостя спросим, — махнула Дуняша рукой в сторону сада.

Травушка уже вовсю зазеленела, радуя глаз нежным цветом, но листочков на деревьях ещё не было и издалека было видно, что делается в саду.

А там, укутанный шкурами и обложенный подушками, сидел юный Иван Харитоныч, а Машенька поила его горячим противокашлевым отваром. Они о чём-то увлеченно болтали и никого не замечали.

— Говорят наш князь будет Псков воевать? — неуверенно спросил Федор у маленькой боярышни.

— Он миром хочет взять Псков под свою руку.

— Псковичи всегда с Новгородцами заодно были, — вздохнул управляющий.

Дуня тоже вздохнула: князю со своими боярами проявить бы уважение к новгородцам и заинтересовать товарами, но чванство вылезает вперёд умных слов и дел. А иноземцы мягко стелют, да с вежеством расписывают выгоды житья под их рукой, а то, что льстивыми речами прикрывают будущую второсортность горделивых купцов — этоне видно;и что законы по торговле не будут распространяться на представителей чужой веры, умалчивается. Вот и выходит, что иноземцев приятно слушать, а с московскими боярами только лай получается, за которым дела не видно.

А псковичи всегда плечом к плечу вставали с новгородцами. Правда, последние не всегда отвечали тем же, и московская партия не даёт забыть это, раздувая угольки недоверия, но всё перечеркивают случайности вроде той, что произошла с псковским боярином Пучинкиным.

Вот уж кто-то из князей или бояр подгадил! Дед подозревает боярина Челядню, а тот крепко при князе сидит и непонятно чем закончится ситуация с псковичем. Чего они там не поделили?

Дуня посмотрела на Фёдора и развела руками, показывая, что политика не их ума дело.

Раньше она считала себя подкованной в истории своего государства, но именно времена Ивана Третьего остались тёмным пятном. Вот про его внука, получившего прозвище Грозный, много было известно, а что было до него — не популяризировано. Всё в общих чертах, не более. А Дуне хотелось бы знать о судьбах думных бояр, о набегах, о войнах великого князя. Вон Маша как поедает глазами юного псковича, а к добру ли её знакомство с ним? Если Иван Васильевич пойдет с войском ко Пскову, то как тогда быть?

— Боярышня, — позвал Дуняшу Митька.

— Чего тебе?

— Я всё сделал, что велено было.

— Иди Машины грядки вскопай! — отмахнулась она.

Парень почесал голову, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что ещё?

— Боярышня, а как же валенки?

— А что валенки? — не поняла Дуня.

— Я ж вроде… того… мастер!

— А-а, — забавно сморщив носик, протянула боярышня. Пришлось вспомнить, что овец вроде бы стригут в мае-июне, а некоторых второй раз осенью. Надо накинуть время на дорогу и получается:

— Летом Федор шерсть купит и будете с Анисьей валять каждый своё. А сейчас у нас другие дела.

Митька обрадованно заулыбался, что хозяйка не отругала его за то, что он назвался мастером и чуть не воспарил, когда она обозначила время ожидания. Преисполненный собственной значимости, Митька приосанился и гордо поглядывая на бывших соседей пошёл землю копать.

Деревенские уважительно посмотрели на него и завистливо ворчали, что повезло сироте.

Дуняша ревниво поглядывала в сторону сестры, кружащейся возле гостя. Занятия с мамой латынью и греческим, знакомство с ведением хозяйства, уход за собственным огородиком, как и Дуняшины придумки, её больше не интересовали. Маша усиленно лечила юного боярича Пучинкина и рукодельничала только подле него.

Дуня не смела мешать сестре, понимая, что той хочется пообщаться с представителем противоположного пола, но скучала. Вроде бы у младшей боярышни было полно дел, но без участия Маши они во многом потеряли свою привлекательность. Вместе-то они постоянно болтали, по девчачьи шутили, всегда находили повод похихикать…

Сестра для Дуни во многом была примером. С одной стороны она была глупой девочкой, мечтающей о своем пряничном домике и муже-соколе с чудесными детками, но с другой стороны в Маше было намного больше жизненной практичности, чем проживающей второе детство Дуне. И Маша обладала какой-то феноменальной наблюдательностью, которая помогала ей ориентироваться в общественной жизни. Правда, сестре не хватало критичного взгляда при оценке людей, но какие её годы и не во всем же быть идеальной!

Вот Дуня, не колеблясь любого могла заподозрить в самых разных грехах и тут же найти ему оправдание, но эта вертлявость в мышлении её не красила. И по всему выходило, что у Маши было чему поучиться и с ней было легко.

— Дунь, а куда мы сегодня пойдем? — деловито влез братик, решивший заменить Дуне Машу.

— Мы? Ты не устал? — с надеждой спросила она.

— Не-а! — поспешил уверить её малыш.

— А я вот устала! — фыркнула девочка, но когда Ванюшка насупил бровки, то щёлкнула его по носу:

— А пойдем-ка посмотрим, как лучше вымостить двор брусчаткой, — предложила она.