Хендерсон листал записи:

— Если мы разделим финансирование на четверых: вы, Роквуд, Вандербильт и еще кто-то, то на каждого придется по пятьсот тысяч долларов.

— Вполне подъемная сумма, — согласился я. — А кто мог бы стать четвертым участником?

— Барух, — предложил Норрис. — Он уже выразил готовность поддержать Рузвельта и заинтересован в экономических экспериментах.

Сара Левински встала и подошла к доске:

— Мистер Стерлинг, есть еще один важный аспект. Нужно тщательно документировать все результаты. Количество созданных рабочих мест, изменение доходов населения, мультипликативный эффект в местной экономике.

— Я могу организовать экономический мониторинг, — предложил Норрис. — Привлечь студентов из университета для сбора статистики.

— А я займусь финансовой отчетностью по облигациям и расходам, — добавил Хендерсон. — Каждый доллар должен быть задокументирован и отслежен.

— Я разработаю систему аналитических показателей, — включилась Сара Левински. — Эффективность вложений, скорость окупаемости, социальное воздействие. Все в цифрах и графиках.

Эллиотт нацелил карандаш на блокнот:

— Сэр, а сроки? Когда Рузвельту понадобятся результаты?

— Официально к осени следующего года, перед началом избирательной кампании. Но первые результаты должны появиться через шесть месяцев, — ответил я. — Это даст время для корректировки программ, если потребуется.

Джонсон посмотрел на меня:

— А как насчет координации с местными властями? Губернаторы штатов могут не захотеть сотрудничать с частными инвесторами.

— Здесь Рузвельт уже поможет, — ответил я. — Как губернатор Нью-Йорка, он имеет связи с коллегами из других штатов. Плюс мы позиционируем проекты как экономические эксперименты, а не политические инициативы.

Профессор Норрис поднялся из кресла:

— У меня есть контакты в университетах Западной Виргинии и Айовы. Профессора экономики и социологии могли бы помочь с исследованиями и придать проектам академическую респектабельность. Уильям, если этот эксперимент удастся, мы не просто поможем Рузвельту выиграть выборы. Мы продемонстрируем новый подход к экономической политике, который может изменить всю страну.

— Именно на это я и рассчитываю, — кивнул я. — Но сначала нужно доказать, что теория работает на практике.

Хендерсон закрыл папку:

— Мистер Стерлинг, у меня есть опыт организации муниципальных займов. Могу подготовить финансовую структуру для каждого проекта так, чтобы все было прозрачно и эффективно.

Совещание продлилось еще час. Мы разработали детальный план трех пилотных проектов, распределили обязанности и наметили график реализации. Сара Левински взяла на себя координацию аналитической работы, Хендерсон — финансовое планирование, Норрис — академическое сопровождение.

Когда коллеги разошлись, я остался в конференц-зале с О’Мэлли, изучая записи на доске.

— Патрик, — сказал я, — Морган атаковал мои европейские позиции, но я готовлю ответный удар на совершенно другом фронте.

— Политическое влияние вместо финансового давления? — уточнил О’Мэлли.

— Именно. Экономические идеи и практические результаты могут оказаться сильнее любых банковских ресурсов. Особенно если эти идеи помогут миллионам американцев найти работу и вернуть надежду на будущее.

Взяв телефон, я набрал номер Роквуда. Пора начинать собирать коалицию для самого амбициозного экономического эксперимента в истории страны.

Вашингтон встретил меня дождливым ноябрьским утром. Поезд прибыл на Union Station в половине девятого, и я сразу же отправился в частный клуб «Cosmos», расположенный в элегантном особняке на Мэссачусетс-авеню. Этот клуб давно служил неофициальным местом встреч для политиков, дипломатов и влиятельных бизнесменов, идеальная обстановка для конфиденциальных переговоров.

Барнард Барух уже ждал меня в библиотеке клуба, просторной комнате с высокими потолками и стенами, заставленными кожаными томами по истории и политической экономии. Рядом с ним сидели двое мужчин, которых я еще не встречал, но достаточно наслышан.

Гарри Трумен, сенатор от Миссури, выглядел именно так, как я его представлял, невысокий, коренастый мужчина с проницательными глазами за очками в стальной оправе. В свои сорок четыре года он уже заработал репутацию честного политика, не терпящего коррупции. Его простая манера держаться и мидвестский акцент контрастировали с изысканной обстановкой клуба.

Сэм Рейберн, конгрессмен от Техаса, был полной противоположностью Трумену. Высокий, широкоплечий мужчина с густыми седеющими волосами и властным голосом. Председатель одного из влиятельных комитетов Палаты представителей, он обладал репутацией мастера политических интриг и умел находить компромиссы в самых сложных ситуациях.

— Уильям, — поднялся Барух, протягивая руку, — рад, что смогли приехать. Позвольте представить вам сенатора Трумена и конгрессмена Рейберна.

— Джентльмены, — сказал я, пожимая им руки, — честь познакомиться. Барнард много рассказывал о ваших достижениях.

Трумен указал на кожаное кресло у камина:

— Мистер Стерлинг, присаживайтесь. Барнард поделился с нами некоторыми интересными материалами о деле Continental Trust. Впечатляющая работа.

— Благодарю, сенатор. Хотя цена победы оказалась высокой.

Рейберн налил мне виски из хрустального графина:

— В политике, как и в бизнесе, каждая победа требует жертв. Самое важное, чтобы результат оправдал усилия.

Я принял бокал и сделал небольшой глоток. Виски оказался отличным, вероятно, контрабандный шотландский односолодовый.

— Господа, — начал Барух, — Уильям предоставил нам уникальную возможность. Документы Continental Trust содержат имена конгрессменов и сенаторов, получавших взятки за лояльность при принятии банковских законов.

Трумен наклонился вперед, его глаза сузились:

— О каких суммах идет речь?

Я достал из портфеля толстую папку:

— Всего в списке тридцать два имени, общая сумма взяток превышает полмиллиона долларов в год. Именно поэтому Continental Trust могли так долго действовать безнаказанно, — объяснил я. — Они контролировали законодательный процесс изнутри.

Трумен отложил документы и посмотрел на меня серьезно:

— Мистер Стерлинг, что вы предлагаете делать с этой информацией?

— Провести полномасштабное расследование в Сенате, — ответил я без колебаний. — Создать специальную комиссию по банковской коррупции. Вызвать на слушания всех фигурантов дела.

— Это будет политическое землетрясение, — предупредил Рейберн. — Пострадают не только республиканцы, но и некоторые демократы.

— Тем лучше, — вмешался Барух. — Американский народ должен видеть, что мы готовы очищать собственные ряды от коррупционеров.

Трумен отвернулся и задумчиво посмотрел в окно:

— Сэм, а что скажет спикер Гарнер? Он не любит внутрипартийные скандалы.

— Джек Гарнер прагматик, — ответил Рейберн. — Если мы покажем, что инициатива исходит от честных демократов, он поддержит. Особенно если это поможет Рузвельту в президентской кампании.

Я воспользовался паузой:

— Господа, есть еще один аспект. Документы Continental Trust содержат доказательства того, что они спровоцировали крах октября 1929 года.

— Каким образом? — быстро спросил Трумен.

— Координированные продажи акций, искусственное создание паники, использование инсайдерской информации для скупки обесцененных активов, — перечислил я. — В деле должны быть записи телефонных переговоров и банковские документы.

Рейберн присвистнул:

— Если это правда, то Continental Trust несет ответственность за безработицу четырнадцати миллионов американцев.

— Именно так, — кивнул я. — И это дает нам моральную основу для фундаментальных реформ банковской системы.

Барух открыл свою папку:

— Уильям подготовил проект закона о страховании банковских депозитов. Каждый вкладчик будет защищен государственными гарантиями до десяти тысяч долларов.