— Босс, что-то случилось? — О’Мэлли мгновенно проснулся.

— Морган показал свои возможности. Пора показать наши. Завтра в восемь утра, в конференц-зале.

— Понял. А что с европейскими партнерами?

— Об этом поговорим завтра. Спокойной ночи, Патрик.

Утром, ровно в восемь, в конференц-зале собралась расширенная команда. О’Мэлли прибыл первым, принеся с собой стопку папок и термос с крепким кофе. Эллиотт Джонсон появился через пять минут, выглядевший немного растерянно от внезапного вызова. Профессор Норрис пришел с обычной пунктуальностью, но его седая голова была полна идей, как всегда.

Сара Левински вошла последней, но ее появление изменило атмосферу в комнате. Молодая женщина-аналитик в элегантном темно-синем костюме и с аккуратной прической была редкостью в финансовом мире, но ее острый ум уже не раз доказал свою ценность. Она принесла толстую папку с графиками и диаграммами.

Следом за ней появился Маркус Хендерсон, седовласый специалист по облигациям с тридцатилетним опытом. Его безупречная репутация и глубокие знания муниципального финансирования делали его незаменимым для любых проектов, связанных с государственными инвестициями.

— Господа и мисс Левински, — начал я, когда все расселись за длинным дубовым столом, — сегодня ночью произошли события, которые кардинально меняют нашу стратегию. Но прежде чем обсуждать проблемы, поговорим о возможностях.

Я открыл папку с материалами встречи с Рузвельтом.

— Губернатор Рузвельт предложил мне стать одним из архитекторов его экономической программы. Он планирует баллотироваться в президенты в следующем году, и ему нужны конкретные предложения по выходу из депрессии.

Сара Левински наклонилась вперед, ее глаза заблестели от интереса:

— Мистер Стерлинг, это уникальная возможность применить современные экономические теории на практике. Я изучала работы британского экономиста Кейнса о государственных расходах как стимуле экономики.

Профессор Норрис оживился:

— Уильям, это фантастическая возможность! Наконец-то политик, готовый слушать экономистов, а не только банкиров с Уолл-стрит.

— Именно поэтому я собрал вас всех, — продолжил я. — Нам нужно за два месяца разработать детальную программу, которая не только решит проблему безработицы, но и продемонстрирует практическую эффективность наших подходов.

Джонсон открыл папку с финансовыми расчетами:

— Уильям, если говорить о масштабах проблемы, то у нас четырнадцать миллионов безработных. При средней зарплате двадцать долларов в неделю для их трудоустройства потребуется около пятнадцати миллиардов долларов в год.

— Пятнадцать миллиардов! — О’Мэлли присвистнул. — Это больше половины федерального бюджета.

Маркус Хендерсон поправил очки и открыл свою папку:

— Патрик, проблема не в абсолютных цифрах, а в механизме финансирования. Правительство может выпустить долгосрочные облигации под будущие доходы от инфраструктурных проектов. Дороги, мосты, плотины окупятся через увеличение экономической активности.

— Поэтому, — вмешался профессор Норрис, — нужно думать не о простом трудоустройстве, а о мультипликативном эффекте. Каждый доллар, вложенный в общественные работы, генерирует два-три доллара экономической активности.

Я встал и подошел к доске, взяв мел:

— Давайте разберем конкретный пример. Строительство плотины стоимостью один миллион долларов. Прямые рабочие места тысяча человек на год. Но плотина даст электричество, которое создаст новые предприятия, новые рабочие места.

Сара Левински достала из папки детальную диаграмму:

— Мистер Стерлинг, я проанализировала данные по проекту плотины Боулдер-Дам в Колорадо. Каждый доллар инвестиций создал два доллара семьдесят центов дополнительной экономической активности в регионе.

— Плюс строители будут тратить зарплаты в местных магазинах, — добавил Эллиотт. — Владельцы магазинов закажут больше товаров, производители наймут рабочих.

— Точно, — кивнул Норрис. — В экономической теории это называется мультипликатором Кейнса. Один доллар государственных инвестиций может генерировать до трех долларов частной экономической активности.

Хендерсон листал расчеты:

— Если мультипликатор действительно равен трем, то для полного решения проблемы безработицы достаточно пяти миллиардов государственных инвестиций в облигации.

— Пять миллиардов более реалистичная цифра, — согласился я. — Но как убедить Конгресс выделить такие деньги?

— Нужны конкретные проекты с ясной экономической отдачей, — ответил Норрис. — Дороги, мосты, плотины, школы, больницы. Инфраструктура, которая окупится через увеличение производительности экономики.

Сара Левински встала и подошла к карте США на стене:

— Я составила приоритетный список регионов. Аппалачи нуждаются в дорогах для вывоза угля. Средний Запад в ирригационных системах после засух. Юг — в электрификации сельских районов.

Я начал записывать на доске:

— Итак, приоритетные направления. Первое. Электрификация сельских районов. Миллионы ферм до сих пор не имеют электричества. Это ограничивает производительность сельского хозяйства.

— Второе, — добавил Джонсон, — дорожная программа. Хорошие дороги снижают транспортные расходы, что удешевит товары для потребителей.

— Третье ирригационные системы, — продолжил Норрис. — Засухи последних лет показали уязвимость сельского хозяйства. Орошение увеличивает урожайность и стабилизирует продовольственные цены.

Хендерсон поднял руку:

— А что с муниципальными проектами? Городам нужны новые школы, больницы, канализационные системы. Это создаст рабочие места в строительстве и улучшит качество жизни.

Эллиотт добавил:

— А что с жильем? Миллионы семей живут в трущобах или вообще остались без крова.

— Государственные программы жилищного строительства, — кивнул я, добавляя пункт на доску. — Это даст работу строителям, плотникам, электрикам. Плюс улучшит условия жизни рабочих.

Сара Левински открыла другую папку:

— Мистер Стерлинг, у меня есть предложение. Что если мы сами профинансируем несколько пилотных проектов для демонстрации эффективности?

— В каком смысле? — уточнил я.

— Выберем два-три региона с высокой безработицей и запустим там программы общественных работ на частные деньги, — объяснила она. — Если проекты окажутся успешными, это станет доказательством эффективности подхода.

Джонсон наклонился над картой США, висевшей на стене:

— Где именно? Нужны регионы с разными экономическими условиями для чистоты эксперимента.

— Западная Виргиния, — предложил я. — Угольные районы, пострадавшие от закрытия шахт. Построим там дороги, соединяющие изолированные поселки с основными транспортными артериями.

— Айова, — добавил Норрис. — Сельскохозяйственный регион, страдающий от засух. Создадим ирригационную систему для группы округов.

Хендерсон изучал карту:

— А что насчет промышленного региона? Скажем, Огайо или Пенсильвания?

— Хорошая идея, — согласился я. — Выберем город с закрытыми заводами и запустим программу переквалификации рабочих плюс строительство новых предприятий.

Сара Левински делала расчеты на диаграммах:

— Западная Виргиния. Двести миль дорог, примерно полмиллиона долларов. Айова — ирригационная система на десять тысяч акров, еще полмиллиона. Огайо — переквалификация тысячи рабочих плюс два новых предприятия, миллион долларов.

— Итого два миллиона, — подсчитал Джонсон. — Серьезные деньги, но эффект может быть впечатляющим.

Профессор Норрис поднял руку:

— Уильям, а что если привлечь к финансированию ваших союзников? Роквуда, Вандербильта, других?

— Отличная мысль, — кивнул я. — Роквуд заинтересован в развитии инфраструктуры для нефтяной отрасли. Дороги в Западной Виргинии облегчат транспортировку угля и нефтепродуктов.

— Вандербильт выиграет от ирригационных проектов, — добавил Эллиотт. — Больше грузов для железных дорог, если урожайность повысится.