Обедать комиссию я повез в хорошее место.

В небольшом ресторане «Метрополь» у Чистых прудов тепло и уютно. Белоснежные накрахмаленные скатерти, начищенные до блеска приборы, вышколенные официанты в черных фраках. Из глубины зала доносились негромкие звуки пианино.

Межлаук, сняв пенсне, с видимым удовольствием отведал фирменный борщ:

— Превосходно! Давно не ел такого вкусного борща. В наркоматовской столовой такого не подают.

— Это заслуга повара Михаила Петровича, — улыбнулся я. — Он еще до революции работал в «Славянском базаре».

Студеникин с аппетитом налегал на котлеты по-киевски, то и дело промокая усы крахмальной салфеткой:

— А знаете, Леонид Иванович, меня особенно впечатлила ваша система контроля температуры в мартенах. Очень оригинальное решение!

Архипов, расстегнув верхнюю пуговицу кителя, благодушно кивал:

— Да, техническая часть у вас на высоте. Давно не видел такого грамотного подхода к производству.

Полозов, обычно такой сухой и педантичный, даже позволил себе пошутить по поводу немецких специалистов:

— Они, верно, локти кусают, что уехали. Такое производство развернули без них!

Когда подали кофе с коньяком, Межлаук неожиданно встал, держа рюмку:

— Товарищи, я хочу поднять тост. За новую советскую промышленность! За таких руководителей, как Леонид Иванович, которые не боятся внедрять передовые методы! За успех нашего общего дела!

— За успех! — дружно поддержали остальные члены комиссии.

Трескунов, молчавший весь обед, тоже поднял рюмку:

— И за отличные результаты сегодняшних испытаний!

— Спасибо, товарищи, — я был искренне тронут. — Для меня очень важна ваша оценка.

После обеда все в приподнятом настроении. Даже хмурая весенняя погода не могла испортить общего благодушного настроя.

— На полигон? — Межлаук взглянул на часы. — Самое время. Машины уже должны ждать.

Мы вышли на улицу. У входа в ресторан действительно стояли два черных «Линкольн Л», поблескивая влажными от мороси боками. Моторы уже урчали, водители знали, что комиссия не любит ждать.

— Поедете с нами, Леонид Иванович? — любезно предложил Межлаук.

— Благодарю, но я на своей машине. Степан! — я махнул рукой шоферу, стоявшему у «Бьюика». — Поехали на полигон.

По дороге я мысленно перебирал нынешние впечатления. Комиссия явно настроена благожелательно, Межлаук, похоже, проникся уважением к нашей работе. Теперь осталось только провести испытания, и все будет в порядке.

А в качестве нашей брони я абсолютно уверен.

Полигон под Кунцево встретил нас низкими свинцовыми облаками и пронизывающим ветром. На бетонной площадке уже установлены щиты с броневыми плитами. Артиллеристы в брезентовых плащ-палатках хлопотали у приземистой противотанковой пушки.

Студеникин с интересом разглядывал наши образцы:

— Отличная структура металла. И толщина строго по техническим условиям.

Архипов придирчиво проверял углы установки щитов:

— Все по инструкции. Можно начинать.

Полозов достал из кожаного футляра хронометр:

— Будем фиксировать время между выстрелами и характер разрушений.

Межлаук поправил слегка запотевшее пенсне:

— Приступайте.

Первый выстрел прогремел особенно громко в морозном воздухе. Броня выдержала отлично — на поверхности едва заметное углубление.

— Превосходно! — не удержался Студеникин. — Смотрите, даже отколов нет!

Второй выстрел — тот же результат. Третий — снова успех.

Величковский, стоявший рядом со мной, довольно улыбался:

— Как видите, господа, все характеристики полностью соответствуют техническому заданию.

Архипов внимательно осматривал следы попаданий:

— Да, впечатляет. Даже лучше немецких образцов.

Полозов что-то быстро записывал в протокол, время от времени сверяясь с хронометром.

— Теперь проверим другую партию, — Межлаук указал на следующий щит. — Продолжайте.

Артиллеристы перенесли огонь на новую мишень. Я был совершенно спокоен. Эта партия прошла те же проверки, что и первая.

Грянул выстрел.

В первую секунду я даже не понял, что произошло. Вместо аккуратной вмятины на броне появилась уродливая трещина.

— Однако… — протянул Архипов.

— Следующий выстрел, — скомандовал Межлаук.

Второе попадание — и броневая плита разлетелась, словно стекло.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Только ветер свистел в ушах, да где-то вдалеке лаяли собаки.

— Проверим еще один образец из той же партии, — голос Межлаука теперь звучал сухо и официально.

Результат оказался таким же.

— Полозов, — Межлаук повернулся к эксперту. — Немедленно отправляйте образцы в лабораторию. Нужен полный анализ металла.

Я смотрел на разбитые броневые плиты и не мог поверить своим глазам. Этого просто не могло быть. Мы проверяли каждую плавку, каждый лист…

Величковский побледнел так, что, казалось, вот-вот упадет:

— Я… я не понимаю… Мы же контролировали все параметры…

— В моей машине есть полевая лаборатория, — Студеникин больше не улыбался. — Можем сделать экспресс-анализ прямо здесь.

Следующий час прошел в тягостном ожидании. Студеникин колдовал над пробами, остальные члены комиссии негромко переговаривались, стоя поодаль.

Наконец металлург выпрямился:

— Нарушение технологии термообработки. Грубейшее. Структура металла полностью не соответствует заданным параметрам.

Межлаук достал из портфеля папку с гербовыми бланками:

— Будем составлять акт. Пройдемте в машину, здесь слишком холодно.

В теплом салоне «Линкольн Л» тишину нарушал только скрип пера. Межлаук писал быстро, четким канцелярским почерком. Остальные члены комиссии изредка вставляли замечания.

Последняя подпись легла на бумагу, когда уже начало темнеть. На полигоне зажглись прожектора, их резкий свет выхватывал из темноты разбитые броневые плиты — немые свидетели нашего поражения.

Когда комиссия уехала с полигона, сухо попрощавшись со мной, я сразу помчался к Орджоникидзе. Хотел объяснить, как так получилось.

В приемной наркома было непривычно тихо. Рабочий день давно закончился. Только настольная лампа на столе секретаря бросала желтый круг света на пустые бланки и стопки папок с исходящими документами.

— Заходи, — раздался голос Орджоникидзе.

В его кабинете пахло «Казбеком» и остывшим кофе. Серго сидел за столом, перед ним лежал раскрытый акт комиссии. В свете лампы под зеленым абажуром его лицо казалось особенно усталым.

— Присаживайся, — он кивнул на кресло. — Кофе будешь?

— Нет, спасибо, — я достал из портфеля папку с документами. — Вот передаточные распоряжения на акции. Все оформлено, как договаривались.

Орджоникидзе взял бумаги, но не спешил их подписывать. Вместо этого он долго разглядывал меня поверх листов:

— Знаешь, Леонид Иванович, за что я тебя уважаю? За то, что держишь удар. Другой бы уже истерику закатил, про врагов народа кричал бы. А ты спокоен, как удав

Я пожал плечами:

— Какой смысл в истериках? Надо работать.

— Вот именно, — Серго отложил документы и потянулся за портсигаром. — Будешь?

Я покачал головой. Орджоникидзе закурил, выпустил струю дыма в потолок:

— Только вот какая странность получается… Межлаук, умница, опытнейший инженер, вдруг безошибочно находит именно ту партию, где брак. Словно знал заранее, где искать.

— Случайность, наверное, — я старался говорить ровно.

— Случайность… — Серго усмехнулся. — У нас, большевиков, знаешь, какая поговорка? Случайности не случайны. Особенно когда речь о военных заказах.

Он помолчал, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу:

— Ладно, давай по делу. Акции я принимаю, как договорились. Это честно — ты сам такое условие предложил. Но завод пока остается под твоим управлением. Считай это… актом доверия. Ты ведь должен сдать заказы. Надеюсь, получится.