— Так-так… Нелегальные поставки металла через артель «Красный металлист». Связи с уголовниками документально подтверждены. Хищение заводского имущества, есть показания свидетелей. Личный счет на подставное лицо… — он поднял глаза на помощника. — А что с покушением на Краснова?

— Есть показания извозчика, — молодой чекист достал новый лист. — В тот день видел, как Фролов встречался с Косым в трактире Сидорова на Хитровке. Передал конверт. А через два дня случилось покушение.

— Любопытно, — Рожков пощипал редкие усы. — А вот тут еще интереснее. Расписка от некоего Соловьева в получении пяти тысяч рублей золотом. Почерк, между прочим, самого Фролова. И дата — за день до покушения.

В коридоре послышались шаги — ночная смена заступала на дежурство. Где-то хлопнула дверь, звякнули ключи.

— Что с Крестовским делать будем, товарищ следователь? — помощник переминался с ноги на ногу.

Рожков раскурил погасшую папиросу:

— А что с ним делать? Формально он чист. Даже показания есть, что Фролов специально от него все скрывал. Вот, смотрите… — он достал еще один документ. — Докладная от бухгалтера. Пишет, что Фролов заставлял вести двойную отчетность и грозил неприятностями, если расскажет директору.

— Хитро придумано, — хмыкнул помощник.

— Да уж, — Рожков захлопнул папку. — Готовьте ордер на арест Фролова. И группу захвата. Брать будем на рассвете — такие птицы по ночам не спят, документы жгут.

Он посмотрел на часы — стрелки показывали начало одиннадцатого. Где-то в этот момент в ресторане «Прага» беззаботно ужинал Краснов, не подозревая (как должны были думать окружающие) о том, какие события разворачиваются в его отсутствие.

— И еще, — следователь достал из внушительного сейфа «Моссельмаш» еще одну папку. — Пошлите агента в уголовный розыск. Пусть намекнут, что у нас есть информация о связях Фролова с бандой Косого. Пришло время немного встряхнуть хитровский гадюшник.

Серый «фордик» с потушенными фарами остановился у особняка Фролова на Пятницкой улице в начале шестого утра. Из машины бесшумно выскользнули четыре фигуры в кожаных тужурках. Рожков, куривший папиросу в тени дома напротив, дал знак начинать операцию.

Особняк, двухэтажный, в псевдорусском стиле, с башенкой и резными наличниками, был еще погружен в предрассветный сумрак. Только в окне второго этажа горел свет, отбрасывая тревожные блики на заснеженный тротуар. Из печной трубы поднимался густой дым — жгли бумаги.

— Как в воду глядел, — пробормотал Рожков, сминая окурок. На нем было потертое пальто «Москвошвея» и видавшая виды кепка «Скороход». Обычный прохожий, каких много в этот час спешит на работу.

Дверь черного хода открыли бесшумно. Когда это замки задерживали чекистов? На кухне испуганно вскрикнула кухарка, но ее тут же успокоили.

Фролова застали в кабинете у растопленного камина. При виде оперативников его рука метнулась к столу, где поблескивал никелированный «Браунинг» № 2.

— Гражданин Фролов, вы арестованы по обвинению в хищении социалистической собственно… — Рожков не успел договорить.

Грянул выстрел. Пуля просвистела над головой следователя, расщепив дубовую панель. В ответ загрохотали «маузеры» оперативников.

Фролов успел сделать еще два выстрела из-за опрокинутого кресла красного дерева, прежде чем пуля настигла его. Шелковый халат от Манделя окрасился темным. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают в камине горящие бумаги и тикают настенные часы.

— Оказал вооруженное сопротивление при аресте, — констатировал Рожков, наклоняясь над телом. — Придется писать рапорт о применении оружия.

В несгораемом шкафу нашли документы о хищениях и махинациях, несколько пачек царских червонцев и записную книжку в сафьяновом переплете. Фролов не успел уничтожить все улики.

Когда тело увезли, Рожков задержался в кабинете. Он смотрел на догорающие в камине бумаги, и его цепкий взгляд был задумчив.

В кармане убитого нашелся билет на поезд до Риги на сегодняшний вечер. Кто-то предупредил Фролова, что за ним придут? И какие документы он все-таки успел сжечь?

Впрочем, ответы на эти вопросы уже не имели значения. Дело можно закрывать.

Главный фигурант мертв, а остальные улики указывали только на его личную вину в махинациях с заводским имуществом. Крестовский остался недосягаем. Пока что.

На рассвете по Москве поползли слухи об аресте и перестрелке на Пятницкой. А в особняке на Чистых прудах Леонид Краснов только-только вернулся домой после приятно проведенного вечера, не подозревая (как думали все) о произошедших событиях.

Хитровка жила своей ночной жизнью. В подвале бывшего доходного дома Бунина, переделанного под ночлежку, собрался воровской сход. Керосиновые лампы «Летучая мышь» едва разгоняли вонючую тьму. Пахло прелой соломой, махоркой и сивухой из подпольного притона Сидорыча.

За колченогим столом восседал Сивый, седой громила с изрытым оспой лицом, в поношенном пиджаке с чужого плеча и красной косоворотке. На узловатых пальцах поблескивали самодельные перстни-печатки. Рядом примостились его подручные: Химик, тощий блатной в кепке и Борода, приземистый налетчик с окладистой бородищей, в которой поблескивала ранняя седина.

Перед ними стояли трое, Косой, Витька Щербатый и Колька Питерский, исполнители неудачного покушения на Краснова. Их привели силой, после того как «проверенный источник» шепнул Сивому о связях троицы с милицией.

— Значит так, граждане-бандиты, — прохрипел Сивый, прикуривая папиросу «Сафо» от керосинки. — Тут до меня слушок дошел… Нехороший слушок.

Косой, высокий мужик с характерным шрамом через всю щеку, в драной тужурке с галунами, дернулся:

— Брешут все! Не было никакого…

— Не перебивай старших! — Сивый грохнул кулаком по столу. Щербатый, низкорослый парень с выбитыми передними зубами, в кепке «Пролетарий», испуганно дернулся. — Говорят, вы, суки позорные, с ментами якшаетесь. Половину денег с дела зажали, а вторую половину легавым занесли.

В углу подвала что-то зашуршало, крысы, привычные обитатели хитровских трущоб, выискивали объедки. С потолка, выложенного старинными сводами, капала вода. В соседней комнате кто-то надрывно кашлял, чахотка косила завсегдатаев ночлежки пачками.

— Вот и бумага есть, — Борода выложил на стол замусоленный конверт. — Тут все написано. И про встречи с агентом угрозыска Петровым, и про малину на Сухаревке, которую ты, Косой, ментам сдал.

Колька Питерский, щеголеватый налетчик в начищенных штиблетах и бушлате с чужого плеча, побледнел:

— Вранье! Это Фролов нас подставил…

— Молчать! — Сивый медленно поднялся. В тусклом свете керосинки его лицо казалось высеченным из серого камня. — За базар ответишь. А теперь…

Косой, видимо, понял, что терять нечего. Его рука метнулась к голенищу, где он прятал финский нож.

Выхватил финку, но Химик был быстрее. Его самодельный «скрамасакс», нож из напильника с наборной рукоятью словно сам прыгнул в руку. Борода уже доставал из-за пазухи тяжелый «наган» с перепиленным курком.

Щербатый рванулся к двери, но споткнулся о подставленную ногу. Его тут же скрутили двое громил в картузах, личная охрана Сивого.

Колька Питерский успел выстрелить из спрятанного в рукаве бушлата «бульдога». Пуля выбила крошку из кирпичной стены. В ответ грохнул наган Бороды, только эхо метнулось под сводами подвала.

В тусклом свете керосиновых ламп началась молчаливая, страшная в своей обыденности драка. Лязгнула сталь, финка Косого встретилась с ножом Химика. Кто-то опрокинул керосинку, по полу разлилось горящее масло.

— Суки! — хрипел Косой, прижатый к стене. Его лицо, перечеркнутое шрамом, было страшным. — Я вам…

Договорить он не успел. Нож Химика вошел под ребра, как в масло. В углу хрипел, оседая на пол, Колька Питерский, пуля Бороды нашла в нем цель. Щербатый скулил, как побитая собака, под ударами тяжелых кулаков.