— Нет, Винни. У меня встреча с судьей Картрайтом в десять вечера. А ты знаешь, его честь не любит опозданий.

Он поднялся из-за столика в дальнем углу зала, где массивная колонна из искусственного мрамора скрывала их от любопытных взглядов. Владелец ресторана Джузеппе Боккини, полный сицилиец с густыми усами и фартуком, испачканным томатным соусом, почтительно поклонился, когда Лучиано направился к выходу.

— Arrivederci, don Luciano, — проговорил он на смеси итальянского и английского. — Sempre benvenuto!

Лучиано кивнул и сунул ему в нагрудный карман фартука свернутую двадцатидолларовую банкноту. Винни Терранова и Сальваторе Марандзано, второй телохранитель, автоматически заняли позиции по бокам от своего босса. Марандзано, крепкий калабриец с золотыми зубами и шрамами от ножа на руках, привычно расстегнул пиджак, обеспечивая быстрый доступ к «кольту» под мышкой.

Вечер встретил их порывистым ветром и моросящим дождем. Малберри-стрит была оживлена, несмотря на поздний час.

Из открытых дверей итальянских кафе и лавок лился свет, на тротуарах сновали люди, торопящиеся домой после работы. Смешанные ароматы жареных каштанов, свежей выпечки и сырости от мокрого асфальта создавали характерную атмосферу этого уголка Нью-Йорка.

— Где машина? — спросил Лучиано, поднимая воротник пальто из кашемира.

— На углу Гранд-стрит, дон, — ответил Терранова, внимательно осматривая улицу. — «Кадиллак» ждет, как обычно.

Они направились по узкому тротуару мимо магазина «Fratelli Rossi», где в витрине были выставлены колбасы, сыры и оливковое масло в темных бутылках. Лучиано шел в центре, его люди чуть позади, не теряя бдительности. Это был отработанный ритуал, которого они придерживались уже несколько лет.

На углу Малберри и Гранд-стрит стоял черный «Кадиллак Флитвуд», автомобиль стоимостью почти четыре тысячи долларов, со специально укрепленными стеклами и бронированными дверями. За рулем сидел Тони Аккардо, надежный водитель из Чикаго, который перешел на службу к Лучиано два года назад.

— Добрый вечер, босс, — поприветствовал Аккардо, выйдя из машины, чтобы открыть заднюю дверь.

— Тони, поехали к судье. И не спеши, дороги скользкие.

Лучиано уже протянул руку к ручке дверцы, когда Терранова внезапно застыл:

— Дон, что-то не так…

В тот же миг из-за угла табачной лавки «Mamma Mia» появились четыре фигуры в темных пальто и фетровых шляпах, надвинутых на глаза. В руках у них были автоматы Thompson, грозное оружие, которое в преступных кругах называли «чикагские пианино» за характерный звук очередей.

— Засада! — успел крикнуть Марандзано, выхватывая револьвер.

Первая очередь прогремела еще до того, как он успел прицелиться. Пули калибра.45 прошили его грудь насквозь, отбросив к стене магазина игрушек. Кровь брызнула на витрину, где за стеклом мирно сидели плюшевые медведи и деревянные лошадки-качалки.

Терранова успел сделать два выстрела из своего «смит-вессона», прежде чем вторая очередь сразила его наповал. Его тело упало на мокрый тротуар рядом с газетным киоском, где вечерние выпуски газет размокали под дождем.

Лучиано попытался укрыться за «кадиллаком», но нападавшие действовали профессионально. Двое из них зашли с флангов, отрезая пути к отступлению, а двое других методично расстреливали автомобиль, превращая его в решето.

— Привет от мистера Нитти! — крикнул один из стрелков, невысокий мужчина с жестким лицом и холодными глазами.

Лаки узнал его, это был Джейк Гусик, правая рука Фрэнка Нитти из Чикаго. Человек, который никогда не оставлял работу незавершенной.

— Сукин сын! — прохрипел Лучиано, вытаскивая свой золоченый «беретта». — У нас было перемирие…

Он не успел закончить фразу. Одновременные очереди четырех автоматов Thompson превратили его тело в месиво из крови и обрывков дорогой ткани. Лаки Лучиано, создатель современной организованной преступности Америки, человек, который объединил разрозненные банды в единую Комиссию, рухнул на асфальт Малберри-стрит, его кровь смешалась с потоками дождя.

Тони Аккардо попытался завести машину, но пуля попала ему в голову через боковое стекло. Мотор «кадиллака» заглох, а из радиатора повалил пар.

Вся перестрелка заняла меньше минуты. Жители Литл-Итали, привычные к звукам выстрелов, попрятались в домах и магазинах. Только старая итальянка в черном платке выглянула из окна второго этажа, перекрестилась и тут же задернула занавески.

Гусик подошел к телу Лучиано, чтобы убедиться, что тот мертв. Затем достал из кармана белый конверт и положил его на грудь убитого.

— Работа сделана, — сказал он своим людям. — Валим отсюда.

Четверо убийц так же быстро исчезли в лабиринте узких улочек Литл-Итали, как и появились. Через несколько минут единственными свидетелями бойни остались мертвые тела и разбитый автомобиль под моросящим дождем, который продолжал лить с хмурого неба.

Первым на место происшествия прибыл патрульный офицер Майкл О’Брайен, молодой полицейский, который нес службу в этом районе уже третий год. Увидев побоище, он присвистнул и поспешил к телефонной будке на углу, чтобы вызвать подкрепления и коронера.

— Центральное управление? Говорит офицер О’Брайен, участок Литл-Итали. У нас тут резня. Четверо убитых, автоматы, выглядит как разборка между бандами. Нужны детективы и коронер. Адрес: угол Малберри и Гранд-стрит.

Детектив Джозеф Петросино, опытный сыщик итальянского происхождения, специализировавшийся на преступлениях организованных группировок, прибыл на место через полчаса. Он внимательно осмотрел тела, изучил следы на мокром асфальте и поднял белый конверт с груди Лучиано.

Внутри была краткая записка, написанная печатными буквами: «Перемирие окончено. Нью-Йорк будет наш. Ф. Н.»

— Фрэнк Нитти, — пробормотал Петросино. — Значит, чикагская семья решила нарушить перемирие.

Он знал, что убийство Лаки Лучиано изменит расклад сил в преступном мире всего Восточного побережья. Комиссия, которую создал Лучиано для координации действий различных группировок, лишилась своего лидера и арбитра. Это означало начало новой войны за территории и влияние.

Мейер Лански вышел из своей квартиры на Риверсайд-драйв в половине седьмого вечера, как обычно. За окнами спальни открывался вид на Гудзон, где в предвечерней дымке маячили силуэты грузовых барж и буксиров. Он всегда любил это время суток — город уже готовился ко сну, а он уже планировал завтрашние дела, вырабатывал комбинации и подсчитывал прибыли за прошедший день с точностью опытного бухгалтера.

Новость о людях из Чикаго дошла до него еще утром через сеть информаторов. Мейер не выказал эмоций, выслушав доклад по телефону, но про себя решил, что надо держаться настороже. Не то чтобы это опасно, но сейчас перемирие и чикагцы вряд ли посмеют его нарушить.

Он собирался поговорить насчет этого с Лучиано. Лаки был не просто партнером, он был мозгом всей системы, человеком, который сумел превратить хаотичную войну банд в организованный бизнес. Он скажет, как поступить с чикагцами, с этими неоттесанными дикарями, тянущими свои грязные лапы в цветущий сад Нью-Йорка.

Надев серый костюм от портного с Мэдисон-авеню и тщательно поправив шелковый галстук в синюю полоску, Лански сначала спустился к легкому ужину. Его жена Анна уже накрывала стол в столовой. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, свежие булочки и ароматный кофе создавали иллюзию обычного семейного вечера.

— Мейер, — тихо сказала она, не поднимая глаз от фарфоровых чашек, — я слышала по радио про… разные происшествия в нашем городе. Это касается твоих дел?

— Не волнуйся, дорогая, — ответил он, целуя ее в щеку. — Просто деловые разногласия. Ничего, что могло бы затронуть нас.

Но сам он прекрасно понимал, что это неправда. Сейчас царила тишина, казалось бы, только и надо, что делать деньги и грести прибыль лопатой, но все могло перемениться в одну секунду. Столкновение с чикагцами означало бы открытую войну, а в войне не бывает безопасных тылов. Особенно когда противник чикагский синдикат, не знающий правил чести.