Журналисты заработали карандашами, записывая каждое слово исторического момента. Берли и Тугвелл обменялись многозначительными взглядами, они понимали масштаб происходящего.

— Господа журналисты, — сказал Рузвельт в заключение, — то, что вы видите здесь, это не просто экономический эксперимент. Это новая философия управления государством. Философия, которая ставит благосостояние людей выше абстрактных экономических теорий.

Он еще раз обошел выставку, останавливаясь у каждого экспоната:

— Этот генератор обеспечит электричеством сотни ферм. Эта опора донесет свет в дома, где дети смогут делать уроки не при керосиновой лампе. Эта изоляционная бумага станет частью энергосистемы, которая изменит лицо сельской Америки.

Мероприятие завершилось пресс-конференцией, на которой губернатор подробно ответил на вопросы журналистов о планах расширения программы. К вечеру телеграфные агентства разнесли по всей стране новость о «экономическом чуде в горах Адирондак» и планах создания национальной программы общественных работ.

Когда журналисты разъехались, я остался в резиденции губернатора для закрытого совещания с его ближайшими помощниками. В малом кабинете, обставленном антикварной мебелью, мы обсуждали детали предстоящей избирательной кампании.

— Уильям, — сказал Рузвельт, — ваш проект дал нам неоценимый политический капитал. Теперь у нас есть не просто обещания, а конкретные результаты.

— Но самое главное, — добавил Тугвелл, — мы доказали, что альтернатива политике Гувера существует. Что государство может и должно активно бороться с кризисом.

Берли открыл папку с документами:

— Наши социологи провели опрос в северных округах. Рейтинг поддержки губернатора вырос с тридцати двух до семидесяти восьми процентов. А что важнее, люди поверили, что выход из кризиса возможен.

— Это и есть главная победа, — заключил Рузвельт. — Мы вернули американцам надежду. А надежда это самая мощная экономическая сила.

Поздним вечером, возвращаясь в Нью-Йорк, я понимал, что стал частью исторического процесса, который изменит не только Америку, но и весь мир. Маленький эксперимент в горах Адирондак стал прототипом «Нового курса», программы, которая выведет страну из Великой депрессии и создаст основы современного государства всеобщего благосостояния.

Поезд только тронулся с платформы вокзала Олбани, когда проводник постучал в дверь моего купе.

— Мистер Стерлинг? Срочная телеграмма для вас, сэр. Передали с последней почтой.

Я взял желтый конверт, не предчувствуя ничего плохого. Вероятно, поздравления с успешной презентацией или очередные деловые предложения. Но первые же строки заставили меня похолодеть:

«МИСТЕРУ СТЕРЛИНГУ НЬЮ-ЙОРК ТОЧКА ВЗРЫВ В ОТДЕЛЕНИИ БОСТОНСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО БАНКА НА СТЕЙТ-СТРИТ СЕГОДНЯ В 15:47 ТОЧКА ПОГИБЛО ЧЕТЫРЕ ЧЕЛОВЕКА РАНЕНО ДВЕНАДЦАТЬ ТОЧКА ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ПРИЧИНА ДИНАМИТНАЯ ШАШКА В СЕЙФОВОЙ КАМЕРЕ ТОЧКА ПОДОЗРЕВАЮТ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ ТОЧКА ТРЕБУЕТСЯ ВАШЕ НЕМЕДЛЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ ТОЧКА О’МЭЛЛИ»

Я перечитал телеграмму дважды, не веря собственным глазам. Бостонский национальный банк на Стейт-стрит, именно там располагалась одна из моих сейфовых камер с резервными документами и частью золотого запаса. Камера номер двести сорок семь, которую я арендовал под именем Роберта Грея еще в 1929 году.

Проводник все еще стоял в дверях купе:

— Сэр, все в порядке? Вы побледнели как мел.

— Остановите поезд на следующей станции, — сказал я, хватая пальто. — Мне нужно вернуться в Олбани.

— Но сэр, следующая остановка только в Скенектади, через час езды…

— Тогда в Скенектади. И найдите мне расписание поездов на Бостон.

Час до Скенектади тянулся мучительно долго. За окном мелькала ночная тьма, а в голове роились тревожные мысли. Случайность? Вряд ли. В 1931 году террористические акты против банков были крайне редки. А если это не случайность, то кто и зачем взорвал именно этот банк?

В Скенектади я пересел на ночной поезд Boston Maine Railroad, идущий до Южного вокзала Бостона. Четыре часа пути дали возможность обдумать ситуацию, но ответов становилось только больше.

Кто мог знать о моей сейфовой камере в Бостоне? Банковские служащие соблюдали строжайшую конфиденциальность. О’Мэлли знал о существовании резервных активов, но не о конкретных адресах. Европейские партнеры… но зачем им взрывать американские банки?

Поезд мчался через ночную Новую Англию, а я составлял список всех, кто теоретически мог получить информацию о моих финансовых операциях. Список получался тревожно длинным.

И главный вопрос, кто следующий? Если кто-то объявил войну моим активам, то взрыв в Бостоне, только начало.

Колин О’Брайен сидел за массивным дубовым столом в тесном кабинете над таверной «Молот Св. Патрика» в Южном Бостоне. За грязными окнами маячили силуэты портальных кранов, а тусклый свет керосиновой лампы бросал резкие тени на стены, увешанные картами доков и фотографиями павших товарищей. Запах сырости смешивался с горьким ароматом ирландского виски из наполовину опустошенной бутылки «Джемесон».

Перед ним лежала открытая папка из плотного картона, исписанная красными пометками его небрежным почерком. Дрожащий свет лампы озарял фотографии.

Уильям Стерлинг выходящий из лимузина Cadillac V-12, тот же Стерлинг в компании элегантно одетых финансистов возле отеля «Астор», заголовки газет о финансовых успехах молодого банкира.

— Чертовы макаронники, — прошипел О’Брайен, проводя пальцем по шраму от уха до подбородка, память о стычке с боевиками семьи Генны в 1925 году. — Думают, что Бостон принадлежит им.

Его рука потянулась к последней странице досье. Банковские реквизиты, адреса отделений, список компаний-клиентов. Информация, добытая дорогой ценой.

Сто долларов охраннику банка, двести служащему архива, пятьдесят уборщице. Деньги, которых едва хватало на содержание трехсот ирландских семей, потерявших работу после закрытия судоверфи «Форривер».

Стук в дверь заставил О’Брайена поднять голову. В кабинет вошел Шон Макгрегор, долговязый рыжеволосый малый с угольно-черными руками докера. В левой руке он держал металлическую кружку с дымящимся кофе, в правой свежую утреннюю газету «Бостон Глоб».

— Колин, тут опять пишут про твоего банкира, — Макгрегор швырнул газету на стол. Заголовок гласил: «Стерлинг инвестирует в развитие промышленности штата Нью-Йорк». — Миллион долларов в какую-то фабрику на севере. А наши мальчишки помирают с голоду.

О’Брайен взял газету, пробежал глазами статью. Фотография Стерлинга на фоне нового металлообрабатывающего завода в Мэлоне. Улыбающиеся рабочие, блестящие станки, оптимистичные планы.

— Слушай сюда, Шон, — О’Брайен зачитал вслух: «Мистер Стерлинг объявил о создании сети взаимосвязанных предприятий, которая обеспечит работой более тысячи человек. Финансирование проекта осуществляется через партнерство с ведущими американскими бизнесменами Нью-Йорка». — Он отшвырнул газету. — Ты слышал это?

Макгрегор сплюнул в угол:

— Да пошли они все к дьяволу. А что мы можем сделать? У нас даже денег нет на игрушки для детей.

О’Брайен открыл нижний ящик стола и достал оттуда тяжелый кожаный мешочек. Развязав его, он высыпал на стол содержимое, несколько золотых монет достоинством двадцать долларов и пачку мятых купюр. Последние деньги организации, скопленные за месяцы сбора пожертвований в ирландских кварталах.

— Триста долларов и сдача, — пробормотал он. — Этого хватит ровно на одну операцию.

— Какую операцию? — настороженно спросил Макгрегор.

— Банк на Стейт-стрит, — О’Брайен ткнул пальцем в центр города. — Бостонский национальный банк. Именно там у Стерлинга сейфовая камера с документами и, возможно, наличностью. Под вымышленным именем.

— Откуда ты знаешь?

— Джимми О’Коннор работает охранником. Видел, как Стерлинг заходил туда в прошлом месяце. Поздний визит, никого из других клиентов. — О’Брайен повернулся к собеседнику. — Шон, я тридцать лет живу в этом городе. Видел, как немцы отжимали наши территории в девяностых. Видел, как евреи захватывали текстильные фабрики в начале века. А теперь американо-итальянцы претендуют на доки.