— Да, губернатор, — ответил я, подходя к генератору. — Это первая серийная модель, сошедшая с конвейера «Адирондак Стил Воркс» после модернизации. Мощность пятьсот киловатт, способен обеспечить электричеством поселок в две тысячи жителей.

Тугвелл внимательно слушал каждое слово:

— А сколько таких генераторов производится ежемесячно?

— В июле завод выпустил тридцать восемь генераторов различной мощности, — ответил я, доставая статистическую сводку. — В августе планируется сорок пять, к октябрю выйдем на проектную мощность в пятьдесят единиц.

Рузвельт подошел к деревянной опоре и постучал по ней тростью:

— А это изделие лесопилки из Сэранак-Лейка?

— Именно. Опора изготовлена из североамериканской сосны по специальной технологии, обеспечивающей срок службы не менее двадцати лет в любых климатических условиях.

Берли наклонился, изучая качество обработки древесины:

— Раньше эта лесопилка производила обычные доски для строительства. Как удалось так быстро перейти на специализированную продукцию?

— Трехнедельные курсы переквалификации под руководством специалистов General Electric, — объяснил я. — Плюс новое точное оборудование из Сиракьюз. Производительность увеличилась на сорок процентов, а добавленная стоимость — в восемь раз.

Один из журналистов, представитель «Albany Times-Union», поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а каковы общие экономические результаты проекта?

Я подошел к мольберту с диаграммами:

— За четыре месяца работы создано две тысячи сто рабочих мест в трех округах. Безработица снизилась с сорока двух до четырнадцати процентов. Доходы местных бюджетов выросли на тридцать восемь процентов за счет увеличения налоговых поступлений.

Рузвельт внимательно изучал графики:

— А мультипликативный эффект?

— Каждое рабочее место на наших предприятиях создало дополнительно один целых восемь десятых рабочих мест в торговле, услугах, транспорте, — ответил я. — Общий экономический эффект составил три миллиона четыреста тысяч долларов при первоначальных инвестициях один миллион двести тысяч.

Тугвелл поднял голову от блокнота:

— Коэффициент мультипликации 2,8. Это превышает наши теоретические расчеты.

— Дело не только в математике, — пояснил я. — Дело в психологическом эффекте. Люди поверили, что депрессия не вечна, что можно найти выход из кризиса. Это изменило потребительское поведение, увеличило инвестиционную активность.

Берли подошел к стенду с образцами изоляционной бумаги:

— А международные заказы? Есть интерес со стороны зарубежных компаний?

— Canadian General Electric заказала партию изоляционных материалов на семьдесят тысяч долларов, — ответил я. — British Electrical Manufacturing проявляет интерес к нашим деревянным компонентам. Шведская компания предложила совместное предприятие по производству высоковольтной изоляции.

Журналист из «New York Herald Tribune» задал вопрос:

— Мистер губернатор, планируете ли вы тиражировать эту модель на другие депрессивные регионы?

Рузвельт улыбнулся и обратился ко мне:

— Уильям, расскажите о ваших планах экспансии.

— Следующие проекты запускаются в трех регионах, — ответил я, указывая на карту США. — Угольные районы Западной Виргинии — производство оборудования для шахт и обогатительных фабрик. Сельскохозяйственные области Айовы — ирригационные системы и сельхозтехника. Текстильные центры Джорджии — модернизация производства и выход на новые рынки.

Тугвелл быстро считал в уме:

— Это еще шесть тысяч рабочих мест напрямую и четырнадцать тысяч косвенно. Общие инвестиции?

— Четыре миллиона долларов на три проекта, — ответил я. — Ожидаемый экономический эффект — двенадцать миллионов в первый год.

Рузвельт подошел к окну, из которого был виден Капитолий штата Нью-Йорк — белоснежное здание в неоклассическом стиле:

— Господа журналисты, то, что вы видите здесь, это не просто восстановление нескольких предприятий. Это прототип новой экономической политики Америки.

Он повернулся к собравшимся:

— Вместо пассивного ожидания, пока рынок сам себя отрегулирует, мы активно создаем рабочие места и стимулируем экономический рост. Вместо помощи банкам и крупным корпорациям мы инвестируем в реальное производство и конкретных людей.

Журналист из «Washington Post» поднял руку:

— Губернатор, критики утверждают, что государственное вмешательство в экономику противоречит принципам свободного рынка. Что вы ответите?

— Я отвечу цифрами, — сказал Рузвельт, указывая на диаграммы. — Свободный рынок привел к тому, что в округе Франклин безработица достигала сорока двух процентов. Государственные инвестиции снизили ее до четырнадцати процентов за четыре месяца.

Берли включился в дискуссию:

— Кроме того, мы не заменяем частную инициативу государственной. Мы создаем условия для развития частного бизнеса через инфраструктурные инвестиции и образовательные программы.

— Именно, — подтвердил я. — Все три предприятия остались в частной собственности. Государство предоставило только кредиты под низкий процент и гарантированные заказы. Классический пример государственно-частного партнерства.

Тугвелл листал свои записи:

— Уильям, а как эта модель может быть применена на национальном уровне? Ведь масштабы совершенно другие.

— Принципы остаются теми же, — ответил я. — Выявление депрессивных регионов, анализ их экономического потенциала, создание производственных кластеров на базе существующих предприятий и трудовых ресурсов.

Я подошел к карте США и указал на различные регионы:

— Аппалачи — горнодобывающее и металлургическое оборудование. Средний Запад — сельскохозяйственная техника и пищевая промышленность. Юг — текстиль и деревообработка. Запад — добыча и переработка полезных ископаемых.

Рузвельт кивнул:

— А финансирование? Федеральный бюджет ограничен, а потребности огромны.

— Смешанное финансирование, — предложил я. — Тридцать процентов государственные инвестиции напрямую, сорок процентов государственные гарантии по частным кредитам, тридцать процентов привлеченные частные средства.

Берли подсчитывал:

— При бюджете программы в миллиард долларов прямые государственные расходы составят триста миллионов. Остальные семьсот миллионов привлекаются из частных источников под государственные гарантии.

— А мультипликативный эффект даст экономическую активность на три миллиарда долларов, — добавил Тугвелл. — Это может создать до трех миллионов рабочих мест.

Журналист из «Chicago Tribune» задал скептический вопрос:

— А что, если программа провалится? Кто будет нести ответственность за потерянные государственные средства?

Рузвельт ответил без колебаний:

— Я буду нести ответственность. Как губернатор штата сейчас, как президент страны в будущем, если избиратели мне доверят.

Он подошел к генератору и положил руку на его корпус:

— Но посмотрите на этот агрегат. Четыре месяца назад рабочие завода в Мэлоне стояли в очередях за бесплатным супом. Сегодня они производят оборудование мирового класса и получают зарплату выше средней по штату.

Тугвелл закрыл блокнот:

— Губернатор, когда вы планируете официально объявить о национальной программе?

— После президентских выборов, — ответил Рузвельт. — Но уже сейчас мы готовим законодательную базу, подбираем кадры, прорабатываем механизмы реализации.

Он обратился ко мне:

— Уильям, готовы ли вы возглавить национальную программу экономического восстановления?

Вопрос прозвучал неожиданно, хотя я понимал, что рано или поздно он будет задан. Все присутствующие, включая журналистов, замерли в ожидании ответа.

— Губернатор, это большая честь и огромная ответственность, — ответил я после паузы. — Если проект в северных округах Нью-Йорка докажет свою устойчивость, я готов применить накопленный опыт в национальном масштабе.

— Тогда считайте себя назначенным директором Администрации общественных работ в будущей президентской администрации, — улыбнулся Рузвельт. — Конечно, при условии победы на выборах.