Лучиано усмехнулся:

— Классический ход старых сицилийцев. А что дальше? После смерти Стерлинга?

Коломбо колебался, но взгляд Анастасии заставил его продолжить:

— Дон планировал предложить себя в качестве нового казначея. Сказать, что только он способен навести порядок в финансах.

— Переворот, — констатировал Массерия. — Марранцано готовил захват власти в Синдикате.

Я наклонился к пленнику:

— Франко, а кто еще участвовал в заговоре? Только ваша семья или были союзники?

— Не знаю точно… дон говорил о поддержке в Чикаго и Филадельфии. Но деталей не рассказывал.

Массерия обменялся взглядами с Лучиано и Костелло. Ситуация оказалась серьезнее, чем они думали.

— Уильям, — обратился ко мне Джо Босс, — какие будут рекомендации?

Я сделал вид, что обдумываю ответ:

— Марранцано переступил черту. Но прямая война нам невыгодна, слишком много внимания от полиции и федералов. Предлагаю изоляцию. Лишить его поддержки союзников, перекрыть финансовые потоки, отрезать от прибыльных операций.

— А если он не сдастся?

— Тогда придется применить более решительные меры. Но сначала дадим ему шанс признать поражение и отойти от дел.

Массерия кивнул:

— Мудро. Завтра утром отправим дону Сальваторе послание. Пусть знает, что его планы раскрыты, а люди в наших руках.

Он задумчиво потер подбородок:

— Но одного послания может быть недостаточно. Марранцано упрямый старик. Может решить, что мы блефуем.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Личную встречу. На нейтральной территории. Покажем ему пленников, предъявим доказательства заговора. Заставим признать поражение, — Массерия посмотрел на Лучиано и Костелло. — Что скажете?

Лучиано кивнул:

— Хорошая идея, Джо. Если встреча пройдет при свидетелях из других семей, Марранцано не сможет отрицать факты.

— А где проводить? — уточнил Костелло.

— Ресторан «Гаронна» в Бруклине, — предложил Массерия. — Нейтральная территория, принадлежит семье Профачи. Винченцо согласится быть посредником.

Я затянулся сигаретой:

— Мистер Массерия, хочу участвовать в этой встрече. Марранцано покушался на мою жизнь, я имею право выслушать его объяснения.

— Конечно, Уильям. Более того, ваше присутствие обязательно. Вы пострадавшая сторона и можете потребовать компенсации.

Лучиано усмехнулся:

— Интересно будет посмотреть, как старый сицилиец будет оправдываться. Он же считает себя последним истинным «человеком чести».

— Вот именно поэтому встреча и нужна, — сказал Массерия. — Покажем всем семьям, что времена изменились. Нельзя решать споры по старинке, убивая конкурентов.

Он повернулся к Анастасии:

— Альберт, пленников никому не отдавать. Они наши козыри на переговорах. Он должен заплатить свою цену.

— Какую цену? — спросил я.

— Уход от активной деятельности. Передача всех прибыльных операций под контроль Синдиката.

Массерия взглянул на часы:

— Завтра в полдень отправлю Марранцано приглашение на встречу. Послезавтра вечером увидим, насколько он разумен.

Мы поднялись из подвала. Солнце садилось за Гудзон, окрашивая небо в красные тона.

— Уильям, — сказал Массерия, когда мы вышли на улицу, — завтра может стать поворотным днем для всего Синдиката. Если Марранцано согласится на наши условия, мы получим контроль над его территорией без единого выстрела.

— А если нет?

— Тогда будем действовать по-другому. Но сначала дадим ему шанс сохранить лицо.

Мы пожали руки, и я направился к своему автомобилю.

Ресторан «Гаронна» на Кэролл-стрит в Бруклине внешне ничем не отличался от сотни других итальянских траттории. Скромные столики с клетчатыми скатертями, стены, украшенные выцветшими фотографиями Неаполитанского залива, и запах чеснока с базиликом, пропитавший каждый уголок заведения. Но для нью-йоркской мафии это было нейтральной территорией, местом, где боссы враждующих семей могли встретиться без риска нарушить хрупкие соглашения.

Январский вечер выдался холодным. Снег, выпавший накануне, уже превратился в серую кашу под колесами автомобилей.

Мартинс припарковал Packard в квартале от ресторана и я прошел остальной путь пешком, как следовало по инструкции, оговоренной с людьми Массерии. О’Мэлли шел рядом, его зеленые глаза настороженно следили за каждой тенью в переулках.

— Босс, не нравится мне эта затея, — проворчал он, поправляя пальто так, чтобы скрыть кобуру под мышкой. — Слишком много неизвестных переменных.

— Патрик, эта встреча неизбежна, — ответил я, осматривая тротуар. — Марранцано должен услышать условия капитуляции из первых уст. Либо он согласится, либо война станет неотвратимой.

Перед входом в ресторан стояли четыре человека, по двое от каждой стороны. Массивные силуэты в темных пальто и шляпах-федорах, опущенных так низко, что видно лишь подбородки. Представители семьи Профачи, которая взяла на себя роль нейтрального посредника.

— Мистер Стерлинг? — спросил один из них, коренастый мужчина с заметным итальянским акцентом. — Дон Винченцо ждет вас внутри.

Мы вошли в полупустой зал. Обычных посетителей не было, ресторан «закрыт на частное мероприятие», как значилась табличка на двери. За столиком у окна сидел Винченцо Профачи, шестидесятилетний дон с седыми висками и проницательными карими глазами. Он поднялся нам навстречу, протягивая руку.

— Добро пожаловать, мистер Стерлинг. Рад, что вы согласились на эту встречу, — сказал он тихим, но уверенным голосом. — Надеюсь, мы сможем решить дело мирно.

— Это зависит от разумности дона Сальваторе, — ответил я, пожимая его руку. — Факты говорят сами за себя.

Профачи указал на дверь в глубине зала:

— Они уже собрались в задней комнате. Советую сохранять спокойствие, что бы ни происходило. Старый сицилиец может быть непредсказуемым.

Мы прошли через узкий коридор, минуя кухню, где повара готовили ужин, хотя все их внимание было приковано к нам. Задняя комната просторнее основного зала — длинный стол из темного дуба, стулья с высокими спинками, старинные гравюры с видами Сицилии на стенах.

За столом уже сидели участники этого своеобразного трибунала. Джо Массерия занимал место во главе стола, коренастый мужчина лет пятидесяти пяти с тяжелыми чертами лица и седеющими висками. На нем был темно-синий костюм с золотой цепочкой от карманных часов, перекинутой через жилет.

Справа от него находился Лаки Лучиано, худощавый и элегантный, в безупречно сидящем сером костюме от портного с Пятой авеню. Слева Фрэнк Костелло, мужчина средних лет с внимательными глазами и аккуратно подстриженными усами.

Напротив них расположилась делегация Марранцано. Сам дон Сальваторе, высокий, аристократично худой мужчина с седой бородкой и пронзительными голубыми глазами. Несмотря на свои шестьдесят лет, он держался прямо, как военный офицер. Его сопровождали Джузеппе Боннано, приземистый, но крепко сложенный консильери с живыми темными глазами, и Гаэтано Реина, капитан из Бронкса, нервно теребящий золотое кольцо на мизинце.

— Синьор Стерлинг, — произнес Марранцано, поднимаясь с места и слегка кланяясь. — Ну вот мы и встретились снова, лицом к лицу. Надеюсь, вы не приболели.

В его голосе чувствовались насмешка и плохо скрываемая враждебность. Я занял место рядом с Массерией, О’Мэлли встал за моим стулом, не снимая руки с подкладки пиджака.

— Дон Сальваторе, — ответил я, внимательно изучая его лицо. — Полагаю, вы знаете, зачем мы здесь.

Марранцано медленно сел обратно, его движения были полны достоинства старой аристократии:

— Конечно. Джо Босс считает, что я нарушил некие соглашения. Но прежде чем мы продолжим, позвольте мне выразить сожаление по поводу недоразумения с моими людьми. Иногда инициатива снизу опережает приказы сверху.

Массерия хмыкнул и достал из внутреннего кармана пиджака сложенные листы бумаги: