В дверь постучали. Как раз вошла Варвара — раскрасневшаяся после долгого дня, в простом синем платье, растрепанные волосы скручены сзади. В руках она держала потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете.

— Я тут прикинула расчеты по форсированию двигателя, — она положила на стол исписанные страницы. — Если изменить степень сжатия и доработать систему впрыска, можно поднять мощность почти вдвое.

Ее глаза возбужденно блестели — она явно что-то придумала. Такой взгляд я уже знал. Он означал, что решение найдено, осталось только воплотить его в металле.

Я внимательно просмотрел ее расчеты, стараясь не выдать ни истинного интереса к увеличению мощности, ни того, как сильно меня отвлекал легкий аромат ее духов.

— А надежность? При таком форсировании могут не выдержать коренные подшипники.

— Уже думала об этом, — Варвара склонилась над столом, указывая на схему. Ее волосы пахли весной. — Вот смотри, можно усилить эту часть и изменить систему смазки. А еще можно применить новый состав баббита, который разработал профессор Величковский.

Она говорила быстро, увлеченно, то и дело поправляя выбившуюся прядь волос. На столе появлялись новые листы с расчетами, покрытые ее четким инженерным почерком. Я смотрел на ее тонкие пальцы, державшие карандаш, и мучительно осознавал, что не могу рассказать ей о танковом проекте. Пока не могу.

— Зачем нам такая мощность? — спросил я, пытаясь казаться равнодушным. — Для грузовика вполне хватает существующей.

Она посмотрела на меня с легкой укоризной. Слишком хорошо меня знала, чтобы не почувствовать недоговоренность.

— Но ведь можно делать и другие машины! — В ее голосе звучал энтузиазм. — Тяжелые грузовики, тягачи… — Она осеклась, заметив мой взгляд.

За окном стояла непроглядная тьма. В свете настольной лампы под зеленым абажуром лицо девушки казалось особенно прекрасным, несмотря на усталость.

— Поздно уже, — тихо сказала она, собирая бумаги. — Поедем домой?

Я кивнул, чувствуя укол совести. Скоро придется рассказать ей о проекте — она должна быть в команде. Но пока приходилось держать все в тайне, даже от нее.

Едва приехав домой, мы сразу завалились спать. День выдался тяжелый.

Утром встал и ушел тихонько, пока Варвара еще спала. На следующее утро я приехал в тайную лабораторию рано, едва рассвело.

Да, да, именно в тайную лабораторию. Я сохранил ее на всякий случай.

Старые купеческие склады встретили привычной тишиной. Только у дальнего входа переминался с ноги на ногу наш человек из охраны, делая вид, что просто курит.

В подвале уже кипела работа. Величковский, в неизменном потертом пиджаке и пенсне на черном шнурке, колдовал над микроскопом «Цейс». Рядом молодой Сорокин, худощавый, в простой рубашке с закатанными рукавами, настраивал спектрометр.

— А, Леонид Иванович! — Величковский оторвался от прибора. — Посмотрите, какую интересную структуру дает новый состав брони.

— Николай Александрович, — я оглядел просторное помещение, — нам нужно расширить работы. Появился новый проект… особой важности.

Пожилой профессор понимающе кивнул:

— Я так и думал, что одной броней дело не ограничится. Здесь у нас отличная база, есть немецкое оборудование, полная изоляция, проверенные люди.

Сорокин подошел ближе, на его худом лице читался живой интерес:

— Для нового проекта потребуется усилить вентиляцию в испытательном боксе. И еще нужен более мощный генератор. Я уже подготовил заявку.

Величковский снял пенсне, протер стекла батистовым платком:

— Танковый дизель, не так ли? — произнес он негромко. — После вашего приезда я предполагал что-то подобное.

Я невольно замер. Профессор усмехнулся, поправляя шнурок пенсне:

— Помилуйте, Леонид Иванович. Специальная броня, сверхпрочная сталь, теперь форсированный двигатель… Все складывается в очевидную картину.

Сорокин, быстро сориентировавшись, развернул на столе чертежи:

— Смотрите, мы можем переоборудовать дальний отсек. Там уже есть силовые кабели и система охлаждения. Установим испытательный стенд.

— А наверху, — подхватил Величковский, — оборудуем конструкторское бюро под видом расширения металлургической лаборатории. У меня есть на примете несколько надежных инженеров из Промакадемии.

Я разглядывал подвальное помещение новым взглядом. Массивные своды из старого кирпича, толстые стены, надежная охрана. Идеальное место для секретной работы. И главное, здесь уже отлажены все процессы конспирации.

— Только потребуется усилить систему вентиляции, — Сорокин водил карандашом по чертежу. — При испытании двигателя будет много выхлопных газов. Я уже набросал схему.

Полчаса мы обсуждали технические детали. Сорокин, загоревшись идеей, быстро чертил схемы переоборудования помещений. Его худое лицо раскраснелось от возбуждения, карандаш так и летал по бумаге.

— А здесь, — он указал на дальний угол подвала, — поставим динамометрический стенд. Я видел такой на Коломенском заводе, можно заказать через третьи руки.

Величковский задумчиво поглаживал бородку:

— Нужно продумать легенду для поставщиков оборудования. Скажем, расширяем исследования по металлургии… — Он вдруг улыбнулся: — Знаете, Леонид Иванович, а ведь это даже не ложь. Танковый дизель потребует новых марок стали.

— Теперь нужно решить вопрос с допусками, — я достал блокнот. — Придется договариваться с военными и ОГПУ.

— У вас же есть выход на полковника Медведева из военной приемки, — отозвался Величковский. — Помните, он интересовался нашими работами по броне?

— А я переговорю с Рожковым, — кивнул я. — Он поможет правильно оформить все документы.

Утреннее солнце уже пробивалось через узкие подвальные окна, когда мы закончили обсуждение. Предстояло много работы. Не успел закончиться один проект, а я уже с головой нырнул в другой.

Танк. Дизель. Тридцатый год. Что у нас есть? Что мы имеем на данный момент? Честно говоря, фактически ничего.

Где-то в Британии лениво катятся их Vickers Mk.E. Неплохие машины, но бензиновые. Позже мы их купим и сделаем на их основе Т-26. Французы застряли в Первой мировой и уповают на медленные бронированные коробки. Renault FT-17 устарел, но они не хотят этого признавать. Char D1? Тоже не то, да и французы к технике относятся как к статуе. Менять не любят.

Немцы? Они не могут строить танки из-за Версаля, но я-то знаю, что они уже тайно работают с нами в Казани. Через пару лет Гудериан и его коллеги родят «Блицкриг», и тогда нам будет не до танковых парадов.

Америка? Они застряли. У них один-единственный серийный танк — копия Renault FT-17. Кристи что-то мутит со своей подвеской, но сами американцы ему не верят. Зато мы купим ее, и появятся наши БТ.

А вот Италия… Итальянцы… Смешно. Они носятся с танкетками, как дети с игрушками.

То есть лидеров нет. Все топчутся на месте. А мы?

СССР в 1930 году — страна, которая хочет танков, но не умеет их делать. Мы делаем Т-18 на базе французских идей, но это прошлый век. У нас нет танкового дизеля, нет своих разработанных с нуля ходовых, мы только учимся. И вот мне поручено все это исправить.

Проблема номер один — двигатель. Главное — дизель. К счастью, у меня уже есть база.

Еще есть судовые дизели, но они огромные. Авиационные? Пока нет. Советские заводы пока не делали ничего похожего.

В будущем, в 1939 году, появится В-2, лучший танковый дизель войны.

Итак, извечный вопрос. Что делать? Ответы ясны.

Первое. Конечно же, срочно работать над дизелем.

Второе. Подтолкнуть мою блестящую команду к созданию чего-то похожего на будущий В-2, но раньше на несколько лет.

Сейчас дизельные двигатели есть у немцев (MAN) и у американцев (Caterpillar). Если аккуратно, можно попробовать выкупить чертежи через третьи страны.

Проблема номер два — ходовая.

Что сейчас есть? Т-18 — подвеска жесткая, от Renault. Нам такое не нужно.