Еремей только и успел подумать, когда же выпадет этот несчастный зуб, с недавних пор ставший предвестником её озарений, как раздался её писклявый голосок:

— Вставай, у меня есть работа для тебя!

Народ одобрительно загалдел. Верно рассудила боярышня: негоже здоровому молодцу на коленках у церкви ползать да лоб расшибать, выпрашивая подаяние. А то, что дурак дураком, так при хорошей хозяйке своего ума не надо!

Еремей облегченно выдохнул и перекрестился. Вроде ничего не учудила малявка, а работу он этому дурню найдет. Вон хоть в деревню отправить к Федьке в услужение.

Якимка не поднимал головы и стоявшему подле боярышень Гришке пришлось его пнуть.

Народ остался гадать, какую работу ему найдёт маленькая хозяюшка и повезло дурню или нет.

Дома Еремей Профыч долго наставлял внучек уму-разуму. Ничего не понимающая Милослава кусала губы, а Ванечка встал рядом с сестрами и покаянно смотрел в пол вместе с ними и вздыхал, пока ключница громко не посетовала, что грибные щи перестоят. Хозяин дома грозно зыркнул на неё, но во время поста пренебрегать едой было бы глупо, и велел накрывать на стол.

Дуня еле успела попросить старика Веденея поспрашивать Якимку, откуда он пришел в Москву и почему.

— И, Веденеюшка, присмотрись к нему, люди парня дурнем назвали и принимали за юродивого. Такое зря не происходит, но мне важно знать, обучаем ли он или будет жить, как птичка божья.

Старый дедов холоп внимательно слушал маленькую разумницу и одобрительно кивал. Он позаботится о Якимке, расспросит его, даст поручение и понаблюдает, как парень исполнит его, да как обустроится.

А дед Дуни отобедал и подобрел:

— Ну, идёмте, покажите, что за штуку в кремлевской мастерской сделали.

— Так это надо к меднику идти, — напомнила Маша.

— Медный лист помощник Трофимки-медника уже принёс, да и сам нас дожидается. Вы мне говорили, что дело там простое.

Маша без особой уверенности кивнула, а Дуня на радостях уже в дверях стояла. У неё в голове к этому времени разные варианты таких штукенций созрели. Можно же делать карусельку, летающих птичек, несущихся оленей, зайцев, снежинки, а если добавить колокольчики, да ещё по типу музыкальной шкатулки, чтобы звон менялся и складывался хотя бы в три-четыре ноты.

Остаток дня ушёл на изготовление Дуниной придумки.

Все дворовые Дорониных резали медный лист по нацарапанным боярышней линиям; медник по своему разумению продавливал-прочерчивал-прорабатывал силуэты животных, старательно гнул лопасти на верхнем резном кругляше и спаивал детальки. Для большинства дело было новое, и все помогали друг другу советами, поиском подходящих приспособ, заменяющих инструменты, а то и просто помогали что-то придержать.

А потом все выставили на стол свои поделки, закрепили в гнездышках маленькие свечечки и зажгли их. Дружный радостный вопль переполошил соседей, но эмоции удержать было невозможно!

— Эко диво! — довольно щурясь, удивлялся Еремей Профыч. — И радостно мне… вроде бы не боярское дело такой ерундой заниматься, а вот ведь…

Дуня же сияла и подпрыгивала. Она не в силах была удержать родившееся в ней ощущение счастья! Ещё недавно она корила себя, что так бездарно разбазаривает идеи из будущего, и если так будет продолжаться дальше, то она вновь ничего не добьётся в жизни, но сейчас ей было хорошо от того, что всем хорошо. Но она ни за что не призналась бы себе, что наслаждается тем, что её хвалят и провожают уважительными взглядами. Это было что-то новое и непонятное для неё! Ведь в прошлой жизни её особо не замечали и как теперь относиться к кружащим голову чувствам, она не знала.

На следующий день всей семьей катались по городу на санях, прошлись по ярмарке и купили себе блины. Дуня, когда услышала, что сегодня Сретение господне, подумала, что предстоит долгая служба, а оказалось, что в этот день все предпочитали гулять, веселиться и перекусывать на улице.

Ей понравилось гулять всей семьей, только жалко было, что отец был в отъезде. Вернувшись домой, уставшая Дуня повалилась на постель и уснула. Вечером к маме набежали сказительницы, и маленькая боярышня слушала их рассказы, делая эскиз женской сумки через плечо с аппликацией из фетра. Показала маме, но Милослава посмотрела и равнодушно пожала плечами, сказав, что плетеные короба горожанкам привычнее и удобнее. А сказительницы в этот раз больше говорили о чудесах, и от того на душе было благостно.

После праздника погода испортилась и, кажется, вся Москва сидела по домам. Дуня с Машей несколько часов провели с Аксиньей, помогая ей придумывать новые модели милых маленьких игрушек, а потом Дуне надоело резать и сшивать фетр, и она смастерила из шерсти веточку с желудями.

— Ой, какая прелесть! — первой воскликнула Маша и приложила веточку к рубашке, подумала и попробовала прицепить на кончик косы, но Дуня забрала и пришила украшение к концам пояска.

— Вот сюда лучше, — прокомментировала она, — или ворот телогрейки украсить, а дедушке можно на шапку прицепить.

— А как ты это сделала? — заинтересовалась Машенька.

— Ты же видела, как я в комочек шерсть собрала и иголкой тыкала.

— Я думала, что ты балуешься, — призналась сестра.

Но Дуня подошла к коробу Аксиньи и выбрав красноватые шерстяные пряди, сначала похвалила женщину, что та сумела обогатить цветовую палитру, а потом начала валять шерстяную ягодку. Маша и Аксинья отложили пошив игрушек, чтобы повторить действия Дуняши. Вскоре у них в руках было несколько красных шариков, и маленькая боярышня перешла к вышивке. Она сделала несколько стежков и шарик превратился в ягоду.

— До чего же просто! — не удержалась Аксинья. — Вот увидела, как такое чудо делается и теперь спрашиваю себя: почему же я не догадалась сама до этого?

А Дуняша тем временем выбрала зелёные квадратики фетра и вырезала листочки. Маша сразу вышила прожилки на них. Ну, а собрать композицию было несложно. В тот день они сделали много милых украшений, а вечером показывали свои поделки Милославе и деду.

— Аксинька, — обратился боярин к обособившейся рукодельнице, — сколько ты уже игрушек сделала? Может, уже пора в лавке выставлять?

— Сейчас принесу, — не зная счета, женщина засуетилась и бросилась в свою мастерскую.

Маленькая хозяйка предупреждала её, что если её поделки будут приносить доход семье, то она попросит деда утеплить выделенную Аксинье клетушку и увеличить окошко. А если вообще всё будет хорошо, то под её начало посадят парочку девочек-помощниц.

Через минуту Аксинья ворвалась в трапезную и поставив на скамью короб, начала выставлять поделки. Их оказалось около трех десятков.

Дед подошёл, разделил всё по кучкам: совы, снегири, олени, зайцы… Каждой твари было по две-три-четыре штуки.

— Ну что ж, думаю выставить по копейке за штуку, а вот за украшения будем брать по алтыну.

— Возьмут ли? — засомневалась Милослава.

— А мы дедушке на шапку вот эту веточку прикрепим, — подскочила Дуня, — мамину шубу украсим и себе на поясок. Походим, покрасуемся!

Милослава кивнула, а стоявшая рядом ключница поддержала боярина:

— Покупать этакую безделицу будут приличные люди, а им цена в алтын в самый раз. Я бы и игрушку подороже выставила.

Еремей довольно кивнул и спросил:

— А что с Митькиной работой? Дунька, я тебя послушал и малым людишкам место в доме выделил, но пока только Аксинька отчиталась, и то неизвестно, будет ли прок.

Дуня встрепенулась и не став никого просить, сама помчалась вниз к Митьке. Ворвалась к нему, напугала, но когда он понял, что боярышня хватает валенки, то помог ей и побежал следом. В большую горницу вошёл со страхом, но остаться постеснялся и притаился за дверью.

— Вот! — выставив валенки на скамье, повела рукой девочка. — Пока без прикрас, но можно обшить цветной нитью или сделать из кусочков ткани картинку.

— Это как? — не поняла мама.