— Но позвольте, когда вы успели?..

— Потом объясню, — отмахнулся я. — Главное, материал появится в той же газете, но на первой полосе. А статья Крестовского уйдет на третью. Глушков, передайте редактору, лично товарищ Каганович просил поставить наш материал в номер.

Когда все разошлись, я еще раз проверил документы. До встречи с Бауманом оставалось сорок минут, потом надо успеть к Кагановичу. Добролюбский организовал встречу в десять вечера в особняке на Малой Бронной.

Я набросил пальто и вышел на улицу. У подъезда ждал верный «Бьюик». Степан уже прогрел мотор.

— К Бауману, — скомандовал я, устраиваясь на заднем сиденье. — Потом на Бронную.

Автомобиль тронулся, взметая снег. Снег усилился, превращая московские улицы в зеркала, в которых отражались огни фонарей. Я смотрел в окошко и думал. Впереди важный разговор с человеком, который мог решить исход завтрашнего собрания.

Бауман поможет нейтрализовать Рыкова. А Каганович… что ж, пора использовать козырь, добытый через Добролюбского.

«Бьюик» остановился у черного входа в здание райкома. Бауман ждал меня в своем кабинете. Когда я вошел, он даже не поднял головы от бумаг.

— Значит, все-таки решили действовать через мою голову? — его голос звучал глухо. — Через Кагановича?

— Карл Янович, — спокойно ответил я. — Не хотел вас подставлять. Если что-то пойдет не так, вы окажетесь чисты.

Бауман нервно протер пенсне:

— Вы хоть понимаете, что делаете? Орджоникидзе вам этого не простит.

— Простит. Когда увидит результаты. А пока… — я достал папку с документами по «Демаг». — Вот, взгляните. Думаю, Рыков после этого дважды подумает, прежде чем выступать завтра.

Бауман просмотрел бумаги. Его пальцы слегка подрагивали.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Но учтите: если провалитесь, я вас знать не знаю.

— Разумеется, — я направился к двери. — И еще, Карл Янович… Спасибо вам. За все.

Он только махнул рукой.

Особняк на Малой Бронной встретил меня ярко освещенным фасадом. Добролюбский ждал у лестницы, нервно теребя галстук:

— Товарищ Каганович в рабочем кабинете. Только… — он замялся. — Вы обещали…

— Не беспокойтесь, — я похлопал по карману с негативами. — Все будет в порядке.

Каганович сидел за столом, заваленным бумагами. В свои тридцать пять он выглядел значительно старше, сказывалась напряженная работа.

Гладко выбритое лицо с характерными чертами, высокий лоб, зачесанные назад темные волосы. Цепкий, пронизывающий взгляд черных глаз из-под густых бровей. Полные губы плотно сжаты, придавая лицу выражение жесткой решительности.

Одет он был в простой, но безупречно сшитый темный костюм-тройку, белоснежную рубашку с твердым воротничком и строгий галстук. На лацкане малый значок члена ЦК. В петлице поблескивал орден Красного Знамени. Золотая цепочка от часов пересекала жилет, партийная элита позволяла себе такие детали.

Его движения были скупыми, выверенными, ни одного лишнего жеста. Когда говорил, слегка картавил, но эта особенность произношения только придавала его речи дополнительную убедительность. Каганович принадлежал к новому типу партийных руководителей, железных администраторов, пришедших на смену пламенным революционерам.

На столе перед ним стояли нетронутый ужин и графин с нарзаном. Настольная лампа под зеленым абажуром отбрасывала резкие тени, подчеркивая его характерный профиль с крупным носом и тяжелым подбородком.

— Присаживайтесь, товарищ Краснов, — он указал на стул. — Наслышан о вас. Особенно о ваших разногласиях с товарищем Крестовским.

Я не стал отрицать, а воспользовался возможностью все объяснить.

— Это не разногласия, товарищ Каганович. Это вопрос государственной важности.

Я разложил перед ним документы:

— Вот доказательства. Технология Крестовского ведет к катастрофе. Через три месяца начнут рваться снаряды и ломаться танки.

Каганович внимательно просматривал бумаги. Его цепкий взгляд выхватывал ключевые цифры.

— А это что? — он указал на папку с финансовыми документами.

— Доказательства связей Крестовского с иностранным капиталом. Вывод валюты через Ригу, тайные встречи с немецкими промышленниками.

— Интересно, — Каганович забарабанил пальцами по столу. — Очень интересно. И что вы предлагаете?

— Разрешите выступить завтра на собрании. Дайте мне пятнадцать минут.

Он долго молчал, разглядывая меня поверх бумаг. За окном прогрохотал трамвай.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Выступите. Но учтите: если ваши обвинения не подтвердятся, мы начнем расследование в отношении вас.

— Подтвердятся, товарищ Каганович. Каждое слово.

Когда я вышел из особняка, уже начало темнеть. Промозглый ветер гнал по мостовой обрывки газет. Впереди решающее собрание.

После встречи с Кагановичем я вернулся в свой особняк в Архангельском переулке. Несмотря на важность предстоящего дня, спал как убитый, привычка, выработанная еще в прошлой жизни. Перед серьезными переговорами нужно обязательно выспаться.

Встал пораньше, в шесть. На улице только начало светать. Я поглядел на оранжевое небо.

Солнце еще не видно. Но оно уже подсвечивало снизу сизое небо.

Агафья Петровна, как всегда, приготовила завтрак. Яйца всмятку, свежие булочки из французской пекарни на Мясницкой, кофе в серебряном кофейнике. Просматривая утренние газеты, я между делом просмотрел свежую почту.

Среди бумаг лежало письмо из наркомата. Запрос на техническую документацию по новой технологии.

Я усмехнулся. Елена явно специально подгадала, чтобы документы понадобились именно сегодня. Что ж, хороший предлог для встречи.

Поэтому я позвонил в наркомат:

— Добрый день. Краснов беспокоит. Получил ваш запрос. Да, могу подъехать прямо сейчас. Документы с собой.

Секретарша соединила меня с нужным отделом. Голос Елены в трубке звучал подчеркнуто официально:

— Хорошо, товарищ Краснов. Жду вас в девять в вестибюле. И да, постарайтесь не опаздывать, у некоторых, знаете ли, есть и другие дела кроме ваших.

Ох, ох, какие мы злые. Я быстро собрался и поехал на встречу с девушкой. А оттуда сразу на заседание.

Хоть и не суеверный, но подумалось, как пройдет встреча с девушкой, так и закончится заседание. Так что, надо помириться.

Елена ждала меня в вестибюле наркомата на Ильинке. Даже в этот ранний час она выглядела безупречно.

Серое шерстяное платье от Ламановой с белым воротничком, жемчужная нитка на шее, волосы уложены в модную стрижку «à la garçonne». На воротнике поблескивала неизменная брошь-молекула, подарок отца.

— О, кого я вижу! Сам товарищ Краснов снизошел до простых смертных, — она отложила свежий номер «Известий». — Решили проверить, все ли документы я достала, или есть еще что выжать из старых связей?

— Лена…

— Нет-нет, не утруждайтесь объяснениями. Я же понимаю, государственной важности дело! — она изобразила преувеличенно серьезное лицо. — Промышленность в опасности, партия зовет… А старые друзья подождут. Или поработают бесплатными осведомителями.

В вестибюле было пустынно. Только пожилой вахтер дремал за своей конторкой, да уборщица протирала массивные бронзовые перила лестницы. Где-то наверху стучала пишущая машинка.

— Послушай, я действительно…

— Собираетесь спасти отечественную металлургию? — она насмешливо приподняла бровь,но при этом нервно поправила брошь, старая привычка, выдающая волнение. — Знаешь, я все думала — почему ты так легко используешь людей? Сначала меня с архивами, теперь профессора и сотрудников. Интересно, кого еще вы успели вовлечь в свои комбинации?

— Перестань, — я подошел ближе. От нее пахло любимыми духами «Коти Шипр». — Ты же знаешь, все не так.

— Правда? — она взглянула мне в глаза. — А как? Объясните, товарищ директор. Только без этих ваших обычных недомолвок и экивоков. Я уже не та наивная девочка, что верила каждому вашему слову.