На льду вижу черные точки — рыбаки. Забавно, эти люди даже не догадываются, что являются свидетелями завершения многолетней партии. Как и я не догадывался, подписывая утром последние документы, что моя собственная стратегия обернется против меня.

Первый удар несильный — закрылки еще держат. Командир пытается спланировать. Профессионал, жаль его.

Интересно, знал ли он? Нет, вряд ли. Крестов не работает с исполнителями напрямую.

Второй удар — крыло цепляет верхушки сосен. Металл стонет, обшивка трещит.

В салоне появляется дым. А ведь это был красивый гамбит — использовать его же жену против него. Классический ход, но как элегантно разыгран…

Последняя мысль приходит с удивительной ясностью — даже в этой ледяной могиле я свободнее, чем в лагере на Урале, куда меня пытались загнать. Крестов хотя бы дает мне чистый выход. Профессионал.

Темнота. Острая боль в груди. Холод.

И вдруг — яркий, режущий глаза свет.

— Очнулся! Позовите доктора! — голос молодой медсестры звучит издалека. Запах йода и карболки бьет в нос.

Примитивная медицина — первая мысль, которая приходит в голову. За такими запахами обычно следуют большие взятки главврачу.

Пытаюсь сфокусировать взгляд. Белый потолок, трещины на штукатурке, тусклая лампочка под жестяным абажуром.

Все выглядит как дешевая театральная декорация. Первобытные условия… хотя, постойте.

На стене отрывной календарь с красным углом, серп и молот. Крупные цифры складываются в невозможную дату: «16 января 1928 года».

Мой аналитический ум мгновенно начинает просчитывать варианты. СССР, НЭП. Частная собственность еще существует. Огромные возможности для того, кто знает будущее.

Надо мной склоняется врач с седыми усами и пенсне на цепочке. Типичный представитель старой интеллигенции — такие особенно падки на лесть и уважительное отношение. Полезная информация на будущее.

— Как вы себя чувствуете, товарищ Краснов? Вам крупно повезло — пуля прошла навылет.

Последнее, что успеваю заметить перед тем, как провалиться в забытье — газета «Правда» на прикроватной тумбочке. Передовица о достижениях НЭПа. И маленькая заметка в углу: «Покушение на известного промышленника — бандиты будут найдены».

Сознание гаснет, но внутри уже работает привычный механизм анализа и планирования.

1928 год. Время больших возможностей и смертельных рисков. Время, когда делаются состояния и ломаются судьбы. Время, когда правильная манипуляция может изменить ход истории.

А я ведь знаю, что будет дальше. Знаю все ходы в этой партии. Знаю все слабости будущих игроков.

И теперь у меня есть шанс переиграть не просто одного человека, а целую эпоху. В конце концов, базовые инстинкты людей не меняются — меняются только декорации. А я умею играть на этих инстинктах лучше всех.

Губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Кажется, судьба дает мне не просто второй шанс. Она дает мне в руки все козыри. И на этот раз я не проиграю.

Пульсирующая боль вырвала меня из тяжелой дремоты.

Правая часть тела горела огнем. Каждый вдох отзывался острым спазмом под ключицей — пуля явно задела что-то серьезное. В горле пересохло, голова кружилась.

Ощущения непривычные — в прошлой жизни я калечил людей только чужими руками.

— А, вы очнулись, голубчик! — пожилой доктор в круглом пенсне приблизился к кровати, поскрипывая начищенными ботинками. Хорошая кожа, довоенное качество — отметил я машинально. — Как себя чувствуете?

— Бывало лучше, — я попытался улыбнуться, но вышла скорее гримаса. — Воды…

— Анна Сергеевна! — позвал доктор. — Принесите воды нашему пациенту. И морфий пора.

— Нет, — я покачал головой и тут же пожалел об этом. Комната закружилась. — Морфий не надо. Нужна ясная голова.

— Как знаете, — доктор снял пенсне и протер его платком, явно дореволюционная привычка. — Я Иван Петрович Савельев, ваш лечащий врач. Знаете, вам действительно повезло. Пуля прошла в миллиметре от подключичной артерии. Еще чуть-чуть…

Молодая женщина в белом халате принесла воду в стакане с серебряной подставкой. Интересная деталь — в обычной советской больнице такого не встретишь. Значит, частная клиника, а это уже информация о финансовых возможностях Краснова.

— Анна Сергеевна — наша старшая сестра, — представил доктор. Женщина кивнула, помогая мне приподняться. Ее движения выдавали хорошее воспитание — явно из бывших.

— Где мои вещи? — спросил я, справившись с водой. Каждый глоток давался с трудом.

— Вот ваш портфель, — Анна Сергеевна указала на тумбочку. — Все как было. А костюм… костюм пришлось разрезать, уж простите. Слишком много крови.

Я смотрел на коричневый портфель, пытаясь сосредоточиться. Немецкая кожа, латунные замки, инициалы «Л. К.». Солидная вещь. Такие детали многое говорят о владельце.

— Может, вам стоит отдохнуть? — в голосе Анны Сергеевны слышалась профессиональная забота.

— Позже, — я протянул здоровую руку к портфелю. — Сначала дела.

— Вот она, нынешняя молодежь, — добродушно проворчал Савельев. — Все в делах да в делах. А ведь еще вчера без сознания лежали.

— Сколько я здесь? — спросил я, борясь с замком портфеля.

— Третий день пошел, — доктор присел на край ккровати. — Вас привезли в среду вечером, всего в крови. Думали, не выживете. Но молодой организм, хорошее здоровье… А вот с рукой придется повозиться. Месяц минимум на восстановление.

Я наконец справился с замком. Внутри портфеля обнаружился целый архив — бумаги, папки, записные книжки. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять — настоящий информационный клад.

— Позвольте, я помогу, — Анна Сергеевна ловко подложила мне под спину еще одну подушку. От нее пахло карболкой и чем-то цветочным, видимо, духи. Дорогие, иностранные, еще одна деталь для анализа.

— Благодарю, — я начал просматривать документы, игнорируя нарастающую боль в плече.

Первым делу изучил паспорт. Краснов Леонид Иванович, 1903 года рождения. Из мещан. Женат… нет, вдовец — карандашная пометка на полях. Образование — Московское техническое училище. Неплохо.

Разрешение на предпринимательскую деятельность — целая стопка документов. Два завода в губернии, склады, магазины. Членство в промышленном союзе. Все чисто, все по закону, значит, есть связи в новой власти.

— А знаете, — доктор явно хотел поговорить, — я ведь вашего батюшку помню. Достойнейший был человек, Иван Михайлович. Я у него на фабрике еще до войны врачом служил. Все для рабочих делал. И больницу построил, и школу.

Я слушал вполуха, углубившись в изучение записной книжки. Имена, адреса, пометки на полях. Шифр простой — я такие в девяностые разгадывал. Вот это интересно «П. К. из ГПУ, 10 тысяч в месяц». Значит, были свои люди и в органах.

Боль усиливалась, перед глазами начали плыть круги. Но я не мог остановиться.

В боковом кармане портфеля нашлась еще одна книжка — счета, расписки, долговые обязательства. Краснов, похоже, никому не доверял — все записывал сам, мельчайшим почерком.

— Вам точно не нужно обезболивающее? — Анна Сергеевна заметила, как я морщусь.

— Попозже, — я уже добрался до папки с банковскими документами. Три счета в разных банках, один в Риге. Умно. И все на разные документы, еще умнее.

— Ну-с, пора делать перевязку, — Савельев поднялся. — Анна Сергеевна, приготовьте все необходимое.

Я хотел возразить, но тело предательски ослабло. Папка выскользнула из вспотевших рук.

В висках стучало. Последнее, что я успел заметить перед тем, как медсестра начала снимать повязку — список каких-то шифрованных телеграмм. Надо будет изучить их позже. Внимательно изучить.

Перевязка оказалась мучительной. Каждое прикосновение к ране отзывалось острой болью, но я заставлял себя наблюдать и запоминать. На прикроватной тумбочке стоял добротный германский термометр «Медикус», рядом — ампулы морфия от «Русского общества торговли аптекарскими товарами». Частная клиника явно не экономила на медикаментах.